– Ходят слухи, что выходцы из Чухонии не заболевают! – подал со своего места в дальнем конце стола голос молодой граф Салтыков, при этом многозначительно посмотрев на меня. – Почему бы нам…
– Мы не станем сейчас обсуждать досужие перетолки, сударь, – довольно резко оборвал паренька ротмистр. – Если позволите, я продолжу… По нашим данным, главная ударная сила китайцев – даже не те, кто болезни не подвержен, – и в самом деле дождавшись судорожного кивка молодого графа, проговорил он, – а хозяева фамильяров. Поднебесная сделала ставку на бестелесных тварей – и пока все выглядит так, что не прогадала. Из каждой дюжины бойцов Императорской гвардии десятерым, а то и вовсе одиннадцати, помогают их верные духи.
– Выходит, наше положение безнадежно? – уточнил Кречетников.
– Чушь! – раздалось ему в ответ откуда-то из-за моей спины.
Все обратили взоры туда. Обернулся и я: голос принадлежал стоявшему у стены зала под конвоем пары жандармов штабс-ротмистру Кузнецову.
– Невообразимая чушь! – с пылом повторил опальный гвардеец. – Нам против китайцев не в чистом поле предстоит сразиться! Тем более – не в «зараженных землях». Даже после того, как лучшие солдаты Первопрестольной заточены любезным Александром Руслановичем по темницам, – ехидно осклабился он на сидевшего во главе стола жандарма, – в Москве более чем достаточно сил для успешной защиты крепостных стен!
– О том, кто солдат лучший, а кто худший, можно спорить долго – истина определится лишь в бою, – заметил на это Петров-Боширов. – Но в главном, господин штабс-ротмистр, вы правы: силы для обороны у нас найдутся, и с некоторым избытком. Так что мы даже можем себе позволить оказать помощь тем убежищам, где войск недостаточно – Владимиру, Казани и Херсонесу…
– В Афинах вообще почти нет опытных бойцов! – неожиданно для самого себя встрял я – как мне показалось, к месту.
– Стоит ли нам размениваться на содействие лукавым эллинам? – тут же хмыкнул Кречетников.
– Роман Аркадьевич, Владимир Сергеевич, увы, подобный вопрос ныне перед нами не стоит вовсе, – вздохнул ротмистр. – Полчаса назад мэр Афин барон Пападопулос уведомил меня, что им принят ультиматум Поднебесной и послезавтра город присягнет китайскому Императору.
Над столом прокатилась волна ропота.
– Какой позор! – прошептал князь Урусов.
– Одно слово – эллины! – презрительно скривился Кречетников.
– А может, пока не поздно, самим наведаться в Афины? – хохотнул Кутайсов. – Чем мы хуже китайцев? Вон, господин штабс-ротмистр жалуется, что хорошие солдаты без дела в узилище штаны просиживают! – кивнул он на гвардейца у стены. – А тут, глядишь, принесут новый бриллиант в корону Империи!
– Нам бы свое удержать, а не на чужое зариться, – покачал головой Петров-Боширов. – Как я уже сказал, помощи просят Владимир, Казань и Херсонес. Вот там найдется дело и нашему бравому штабс-ротмистру со товарищи – ежели, конечно, господа заговорщики готовы делом доказать свое раскаяние… Что скажете, милостивые государи? – обратился он к Кузнецову и майору Залесскому.
– Ни на какое раскаяние можете не рассчитывать! – горделиво вздернул подбородок гвардеец.
– Я согласен с господином штабс-ротмистром! – буркнул второй опальный офицер. – Когда все закончится, вам, Александр Русланович – как и вашему непотопляемому покровителю Романову – предстоит ответить за все, что вы учинили! Однако, – продолжил он чуть менее запальчивым тоном, – ждать сего славного дня я предпочту не в темнице, а на городских стенах, отражая нашествие китайской орды. Не доведется в Первопрестольной – так в Казани или в Херсонесе – где Ключ даст!
– Не могу не поддержать господина майора, – бросил Кузнецов. – Час вашей расплаты еще придет, господин жандарм! Но сейчас важнее иное. Отобьемся от китайцев – вот тогда и посчитаемся! Я готов сражаться – на стенах Владимира, Казани или, скажем, Тмутаракани – но у меня вопрос: будет ли вместе с нами освобожден князь Репнин?
– О сем не может быть и речи, – отрезал Петров-Боширов.
– Что ж… – очи гвардейца, казалось, вот-вот извергнут пару файерболов, но голос штабс-ротмистра звучал почти ровно. – Вольнó вам… Слов своих назад не беру – буду бить китайцев. Но и ваш черед не за горами! – посулил он.
– Там видно будет, – усмехнулся Александр Русланович. – Теперь что касается собственно Первопрестольной, – проговорил он, обведя долгим взором собравшихся за столом. – С настоящего момента вводится усиленное дежурство на стенах. Предписания для ваших людей получите у поручика Терентьева, – указал он на сидевшего по его левую руку жандарма. Отсутствие на своем посту в урочный час будет приравниваться к дезертирству и караться по законам военного времени. Надеюсь, сие понятно? – снова окинул ротмистр взглядом участников совещания.
Удивления или недовольства ожидаемо никто не высказал.
– Далее. Все частные запасы продовольствия и вина подлежат изъятию в казну, – продолжил Александр Русланович. – Нормы довольствия будут уменьшены. Хотя китайцы и грозят штурмом, более вероятной все же видится попытка взять нас измором. Так что настраиваемся на длительную осаду.
– Насколько длительную? – поинтересовался Кречетников.
– При строгой экономии – на грани недоедания – запасов нам хватит на три с половиной месяца, – сообщил ротмистр.
– А что потом? – подключился к разговору молчавший до сих пор князь Юсупов.
– Покамест у меня нет ответа на сей вопрос, – развел руками жандарм.
– А что на сей счет говорит Светлейший князь Всеволод? – осведомился от стены Кузнецов – с нескрываемой издевкой.
– В Старой Ладоге запасов чуть больше – относительно, конечно – им их хватило бы на добрых пять месяцев сидения в осаде, но рассматривается вариант перераспределения продовольствия между убежищами – либо перемещения части едоков, – не поведя и бровью, поведал Петров-Боширов. – В любом случае, сие забота отнюдь не ближайших дней. Давайте сперва посмотрим, как поведут себя китайцы.
– Что ж, по-своему, резонно, – согласился Юсупов.
– Следующее. В ближайшее время использование в кремле порталов будет заблокировано. Большинство сего запрета даже не заметит – астрал для нас нынче негостеприимен – так что говорю в основном для вас, Владимир Сергеевич, и вашей команды, – посмотрел он на меня. – Отныне все выходы вовне – только с моей личной санкции.
– Ясно, – кивнул я.
– Сие касается и Станислава Станиславовича, когда тот выйдет из лазарета, – добавил Петров-Боширов.
– Ясно, – повторил я.
– И последнее покамест, – проговорил Александр Русланович. – Но едва ли не самое главное. Я уже упоминал о законах военного времени. А оное подразумевает еще и безусловное единоначалие. Так что сие наше с вами совещание в таком составе – первое и, вплоть до кардинального изменения обстановки – последнее. Дальнейшее общение будет строиться строго по схеме «приказ – доклад». Вопросы – не возбраняются. Дельные советы – приветствуются. Но и те и другие – не в ущерб исполнительской дисциплине!
– И чем мы тогда будет отличаться от китайцев с их духовой присягой? – в повисшей гробовой тишине задал вопрос молодой граф Салтыков.
– Тем, сударь, что любая война рано или поздно заканчивается, – бросил ему Петров-Боширов. – А китайская присяга неотменима!
Ну, знал я кое-кого, кому и неотменимое отменили, но в целом тут с ротмистром трудно было поспорить. Чего присутствующие графы с князьями делать и не стали – хотя многие, возможно, и скрепя сердце.
Глава 12
в которой я без охоты поднимаюсь на стену – и падаю
Я был уверен, что оставшиеся до истечения срока ультиматума почти двое суток мы проведем в безостановочных рейдах по продовольственным складам, но у Александра Руслановича оказалось несколько иное вúдение.
– Нет, – покачал он головой. – Вы с Марией Михайловной – и вашими фамильярами – нужны мне здесь. Будете мониторить обстановку за стенами, следить за китайцами. Светлане Игоревне с Юлией Леонидовной тоже найдется дело – они займутся переброской войсковых резервов в Казань, Владимир и Херсонес. А возможно, еще и в Аркаим и Нижний Новгород, ежели тамошние власти одумаются и согласятся принять нашу помощь: своих сил у них маловато, а вот гонору и амбиций – с избытком, – вздохнул ротмистр.
«Или некоторые просто не хотят иметь никаких дел с Романовым», – подумалось мне, но вслух я заметил иное:
– Переброска войск – это от силы пара часов! И то, из убежища в убежище – работать могут мастеровые, всего-то и нужно будет их страховать на промежуточных остановках! А у нас есть без малого два дня! И раз уж с продовольствием в Москве все столь печально, почему бы нам все же…
– Ну и сколько вы за сие время добудете – при самом благоприятном развитии ситуации? – недовольно перебил меня Петров-Боширов. – Как говорится, на пороге Пустоты не надышишься! Ну и главное, сударь: кто вам сказал, что у нас есть сии два дня? – спросил он вдруг.
– Что значит, кто сказал? – растерялся я. – В ультиматуме же написано…
– Чернь на заборах еще и не такое пишет, а заглянешь за калитку: там дрова лежат, – хмыкнул жандарм.
– Погодите, – нахмурился я. – Вы считаете, что китайцы не станут ждать до послезавтра и атакуют раньше?
– Кремль – едва ли. Иначе им и вовсе не стоило заморачиваться с ультиматумом. А вот напасть на одинокую группу, рыщущую по складам – почему нет?
– Но если все сделать быстро? – не унимался я. – Выскочили из портала, похватали мешки – или что там будет: бочки, ящики – и сразу дёру? А дальше – уже в другом месте? Замучаются нас по губернии ловить!
– Я все сказал, господин прапорщик, – официальным тоном бросил мне на это собеседник. – Приступайте к мониторингу подступов к городу. Параметры работы вам доведет князь Хилков. Ступайте: духовы китайцы сами себя не отследят!
– Есть приступить к мониторингу! – поняв, что разговор окончен, отсалютовал я.
Таким образом следующие несколько часов я провел за созерцанием видов Москвы и ее окрестностей, что мне неустанно подгоняли Ди-Сы и Оши. Фамильяры работали в паре – таково было указание Ивана Ивановича: князь предупредил, что китайцы расставляют вокруг города духоловки. Собственно, «пауки» это почти сразу подтвердили, в одну такую западню едва не угодив, после чего, впрочем, Ди-Сы с Оши повысили бдительность, и тот первый инцидент так и остался единственным.