Патриот. Смута. Том 2 — страница 23 из 44

Я вышел, увидел, что подьячий добудился Савелия с Петром. Они вышли из своей комнатушки, слегка напуганные, помятые. Ночью, как и говорил им, носа из нее не показывали.

— Мы бога просили за жизнь твою, Игорь Васильевич.- Поклонился низко писарь.

Вот как человека понять? То убивать приходил, хоть и не меня, но подставлять. Теперь льстит. От души ли говорит или с надеждой. Ох, не люблю я такого обращения. Но человек он уж больно полезный. И писать, и читать умеет в это неграмотное время. А то, что татарский знает, так вообще уникальность присутствует.

Посмотрел на его холодно, произнес:

— Письма готовы?

— Все сделано, все. Только печати поставить надобно и подпись… — Он замялся. — Вашу или воеводскую, тут не ведаю. Место оставил.

— К Фролу Семеновичу подойди, он глянет и заверит все.

Писарь закивал, а я подозвал подьячего.

— На пару слов, собрат мой.

Тот быстро выдал указания сыну с отцом, подошел, замер с немым вопросом на лице. Мол, чего еще, боярин, а то и так делами ты нас завалил невпроворот. Неужто мало?

— Григорий. Скажи мне, а затинных пищалей в арсенале у нас много?

— Штук тридцать есть, может, больше. Я их напоследок отложил. Осматривал брони, аркебузы, мушкеты и пистолеты. Как самое ценное и нужное для снаряжения. Могу точно сказать до обеда, если нужно. — Он погладил бороду. — Думаю все же больше, может, к пятидесяти. И на стенах тоже есть.

— А вес у них, пуда два?

— Ну… — Протянул задумчиво. — Так-то по-разному, конечно. От одного до двух, где-то.

— Как мыслишь, а бревно дубовое пробьет? Стену терема? — Я рукой хлопнул по перегородке.

— Ну… Боярин. — Григорий задумался. — Видел я, что щиты при штурме прошивала насквозь с людьми за ними. Видел, ляха крылатого с лошади сбила как-то. Думаю, если стены не из толстенного дуба, то должно.

— Вот и я думаю. — Хлопнул его по плечу, улыбнулся.

Тот пожал плечами. Пока не понимал о чем я, но судя по выражению, привык уже, что за моими вопросами потом начинаются активные действия.

— Франсуа, давай собирайся, и жду на крыльце. — Выдал на иноземном.

Тот ответил.

— Господин наниматель, ты как речь свою закончишь, меня позови, я выйду и представлюсь. Во всей красе своей. И игру народу вашему предложу.

Ох, смотри, француз, не заиграйся. У нас не очень вашего брата любят. Всякого — и немца, и шведа, и тем более вашего совсем уж дальнего брата. Культура разная, вера отличается, понимание мира тоже.

Ладно, поглядим, что ты задумал. Ты же опытный мастер, по словам твоим. Не зря денег столько запросил.

— Хорошо. — Ответил спустя некоторую паузу.

Вышел от них, двинулся осматривать все посты. Люди стояли, сторожили, эксцессов никаких не было. Все в штатном режиме.

В этот момент к воротам стали подходить первые отряды. Я отдал приказ пропускать, поспешил в терем. Перекусить нужно, быстро. Желудок опять урчал, а работать, когда голодно мне не хотелось. Это Наполеон, говорят, любил речи толкать, надевая обувь на три размера меньше. А на мой вкус — чем меньше от дела отвлекает, тем лучше выходит.

Кликнул служанок. Прошел в приемную, сел.

Все та же девушка очень быстро притащила завтрак.

Горячий напиток травяной, пах невероятно, бодряще. А еще пареную в печи репу. Ставили ее на ночь. Вышла негорячая — теплая, мягкая, нежная. Объедение.

Сел наворачивать за обе щеки. Торопился. На вкус весьма необычно. Вроде бы картошка, только чуть горчит, как будто немного имбиря в блюдо добавили или редиски. На языке слегка щиплет. С хлебом свежим, теплым, только из печи невероятное лакомство.

Ну а напиток оказался достаточно крепким настоем на смеси горьковатой ромашки, пряного чабреца с толикой сладкой солодки и совсем чуть-чуть полыни для бодрости. Эдакий энергетик из прошлого.

Все съел, запил, крякнул от удовольствия. Богатырский завтрак вышел!

Поднялся, прислушался, народ за стенами галдел. Сверху спустился Фрол Семенович.

— Воеводу требуют. — Он был напряжен и взволнован. — Вас, то есть, Игорь Васильевич. Я раненных проверил. Все в порядке. На поправку идут.

— Это хорошо. Савелий письма принесет, — написал он в города ближайшие о татарах, заверить надо будет.

При упоминании писаря он скривился. Еще бы. Тот по его душу приходил. Раздражало его, что наказание не столь строгое получил. Да еще он же Настеньку ранил, дочь его названную. Но, слишком мягок был этот человек, чтобы мне что-то про это сказать.

Надо так, воевода, нужен мне твой этот писарь-разбойник. Хоть и тать он, но осознал, что с пути сбился. Замаливает. А пользы от него, как от десятка, может, и сотни бойцов. Знает много.

— Сделаю, боярин. — Вздохнул тяжело Фрол Семенович

— Хорошо. Идем, старик, на люди показаться надо. Посмотреть на воинство воронежское.

Встал, неспешным шагом вышел в коридор. Он брел следом, согнувшийся, сокрушенный, усталый. Видно было, что не хотел он этого.

Сам сделал несколько шагов, открыл дверь из терема. Шумно-гамно, людно было во дворе.

Вышел, окинул взглядом всех собравшихся. Человек здесь было примерно столько же, сколько и ночью под ворота кремля пришло. Снаряжены примерно так же. Доспехов почти ни на ком нет. Стальных — ровно два. Кое у кого тегиляи имелись, да и то, считай, как исключение, из правил. В кафтанах и шапках народ.

Толпились они группами. Как раз шесть их и было.

Рядом встал воевода воронежский. Сил набрался, выпрямился. Лицом попытался суровее казаться, брови сдвинул. Неплохо держится на людях человек. Для того, что твориться у него в душе, о чем говорит он — нормально справляется.

Из общей массы я сразу выделил стрельцов.

Эти выглядели наиболее колоритно и как-то мне знакомо, по родному что ли. Конечно, это не комедийно одинаковые в красных кафтанах молодцы из Иван Васильевич меняет профессию. Но цвет кафтанов у них был действительно схожий, хоть и не единый, темно-зеленый. Да и фасоны разные присутствовали — длиннее, короче, запашные, на пуговицах… И это только на первый взгляд.

У многих имелись топорики на длинном древке, кое у кого даже бердыши. Признаться, никогда я не понимал смысла этого оружия, как им работать. Это же огромное лезвие. Рубить, как топором — слишком тяжело в замахе, рассекать, держа за обух — как-то странно. Саблей вроде бы сподручнее. Стрелять с него — давно, вроде как, историки развеяли этот миф. Но, что-то сакральное было в этом уникальном оружии. Использовалось оно нашими бойцами и вошло в стойкий образ русского воина шестнадцатого века.

У каждого помимо холодного оружия имелась аркебуза. Вгляделся. Да, мушкетов, что с подсобниками таскать надо, нет ни у кого. Еще бы — и топор, и подсошник и пищаль, это целых три руки нужно иметь.

А так воинство приличное. Человек сто с небольшим. Нужно же еще учесть, что основная караульная служба на них лежит. Они в дозорах на башнях, на стенах. И ночью там были. Значит — город сейчас еще сколько-то охраняют и сколько-то после службы отдыхают, отсыпаются. Думаю человек сто, вряд ли меньше.

Узнаем.

Кто еще?

Привлекло внимание самое малое воинство. Да и на единый отряд оно похоже не было. Больше не рать посошную, совсем уж разномастную. В дешевых, потертых одеждах, максимально разномастные, словно банда какая-то. Кто-то побогаче, прямо выделялся и стоял — грудь колесом. Кто-то беднее, глаза в пол и явное непонимание, а чего я здесь забыл.

Оружие тоже самое разномастное. От пары алебард, которые я здесь очень удивился, увидев, до палашей и пистолей. Возглавлял их тот самый не боевитый из шести воинских предводителей города. Тот, что вечно с краю стоял, отдельно как бы. Вот и сейчас его банда, а назвать это как-то иначе язык не поворачивался, численностью человек пятьдесят стоял ближе к церкви. Чуть в отдалении от всех иных.

Еще один отряд, который выделялся был конным. Хотя я говорил, что лучше бы не приводили они сюда своих скакунов, толкучку не создавали бы. Но, судя по тому, что лошади седланы и слегка взмылены, складывалось впечатление, что прибыли они все ранним утром. Не воронежские, что ли, а из хуторов и поселков окрест?

Яков мне что-то про станы говорил и то, что сотню человек или чуть меньше наберет. А это, выходит — какие-то воронежские дворяне? Дети боярские, может, местные.

Выглядели по-разному, но достаточно боевито и организованно. Почти все с луками, саадаками, кое у кого копья, у некоторых аркебузы. Но, буквально — раз-два и обчелся. Большинство в запыленных, разномастных простеганных кафтанах. Но среди этих процент тегиляев оказался самый большой. Если всего их насчитывалось порядка сотни, может, чуть больше. Конных так быстро посчитать не так просто. К тому же не все они были с лошадьми. Так вот, примерно пятнадцать, плюс-минус один-два, имело хоть какую-то защиту. Предводитель их шиковал в кольчуге и плотной стеганой шапке.

Оставшиеся три отряда выглядели примерно похожими. Один поменьше, около сотни, два больше. Но вряд ли каждый из них дотягивал до полутораста.

Тоже невероятно разномастный народ. Кафтаны, саадаки у половины. Кто-то с копьем, кто-то с аркебузой. Но таких единицы. Клинковое оружие почти у всех. Это хорошо. Хотя бы саблями вооружены или палашами.

Если всмотреться, то малый отряд из трех выглядел чуть более богато. Но, возможно это мне так показалось. Оценить примерно одинаковые силы не так уж легко. Ну и предводитель их стоял вторым, что в железе. Тоже кольчуга и даже мисюрка на голове. С саблей, аркебузой и пистолетом, а за поясом пернач. Прямо атаман!

— Здравствуйте, товарищи! — Вырвалось само.

Ждал подсознательно привычное — «Здравия желаю, товарищ…» но не прозвучало этого. Эпоха не та. Вместо ровного и четкого в ответ посылалось нестройное приветствие. М-да, слаживать этих людей и слаживать. Работы — вагон!

— В двух словах, воевода, кто есть кто? — Спросил я тихо у стоящего рядом Фрола Семеновича.

— Стрельцов, мыслю, ты разобрал. Те, что малым составом, разномастным, это пушкари, затонщики и… — Он слегка сбился. — Приписали к ним плотников, кузнецов, столяров, сторожей городовых. Как-то так вышло.