Глава 19
Приплыли! Это ты меня, татарский подпевала, будешь предателем называть? Сволочь ты эдакая, как язык повернулся!
Выкрикнул громко, чтобы стрельцы слышали.
— Жук, ты же татар на землю нашу ведешь! А предатель я⁈
— Я слово государево исполняю! А ты… — Он сбился, но потом все же добавил. — Ты издохнуть должен был, пес Данилов!
Опять началось это собачье именование. Ох, зубы то я тебе повыбиваю, дай срок.
— Легко из-за стен орать! — Выкрикнул. — Выходит раз на раз! Сабля решит!
Может, удастся его на слабо развести, выйдет, ну а здесь я уже ему накостыляю. В дуэли, уверен, шансов у него никаких.
Но в ответ я услышал смех.
— Я не дурак! Хоть ты с саблей и неумел всегда был!
Ага, знает меня, паскудник. Видимо, как и Артемий каким-то образом взаимодействовали со мной прошлым. Как? Тело никак не отвечало. Знакомство шапочное, или при дворе Мстиславского, а может, Шуйского пересекались. Интересно, а Царь Василий меня в лицо знает?
Жук продолжал кричать:
— Эти стены для твоих людей — могила! Все тут ляжете! Отступи лучше, как это всегда было!
Ага, трусость моего реципиента знает. Хорошо, будет считать, что я на решительные действия не пойду. А я к ним готов по полной. От пяток до самых кончиков волос на голове. К самым, что ни на есть решительным. И против тебя, тварь такая, и против татар!
— Сдавайся! Мы всех вас положим!
— Хрена! — Опять послышался смех. — А через два дня здесь тысяча Кантемира мурзы будет. Э! Мужики! Слышите!
Он громко свистнул, по-разбойничьи. Прятался где-то над воротами, чуть правее. Там несколько бойниц было оборудовано.
Продолжил кричать из своего укрытия:
— Не слушайте его! Стрельцы! Домой воротитесь! Татары вас, может, и милуют.
За своей спиной я услышал тихую брань. Обернулся. Лица стрельцов выражали готовность разорвать этого Жука на куски. Да, им было страшно. Помирать-то оно всем боязно. Да и названная тысяча татар — сила немалая и это только передовой отряд. Но отступать, пока она не подошла, спаться бегством, только услышав о войске степняков, никто из них не собирался. Более того, еще сильнее все они решили воевать атамана. За дела его.
Это отлично. Люди знали, за что и ради чего сражаются. Почему так, а не иначе.
— Сдавайся, Жук! — Выкрикнул я, давая атаману последнюю надежду. — И люди твои! Слышите! Сдавайтесь! Ворота отворите! Всем гарантирую жизнь!
Ответом была стрела, воткнувшаяся в дерево, за которым я укрывался. Почему не огнестрел? Не уж-то в остроге нет мушкетов и прочего порохового оружия. По старинке воюешь, что ли, атаман. Чудно. Раз так, это еще один минус тебе. Наша огневая мощь ваши луки вмиг подавит.
Или, заманиваешь, хитрец? Ладно. Лезть пока вперед не будем все равно. А там поглядим, чем ответят на стрельбу.
— Самопалы к бою! — Отдал приказ.
Сам привел свою аркебузу в боеготовое состояние.
Стрельцы заняли удобные позиции, выбирали цели.
По-хорошему надо было бы начать окапываться, окружить этот острожек валом. Срубить щиты, подойти ближе. Но, вечер на дворе, это раз — фортификации, это время, а его у нас нет. Второе — я же всеми силами сейчас показываю, что иных сил, кроме стрельцов у меня нет. Совсем недолго осталось до второй части плана.
А после него ты Жук, по-иному запоешь.
— Безбожник! — Что есть силы заорал я. Казалось, лес вокруг дрогнул от крика! Вскинул аркебузу, высунулся из-за дерева, почти не целясь. — По воротам, залп!
Пальнул. Хлопки наших выстрелов потонули в грохоте, раздавшемся с противоположной стороны острога. Дымом затянуло холм.
Я воспользовался этим, закричал:
— Перезаряжай!
А сам, отойдя чуть назад, пригибаясь к земле, двинулся быстро в обход. К позиции зашедших с тыла служилых людей и пищальников. Легкое оглушение прошло, стал прислушиваться. За стенами нарастала ругань. Кто-то кричал, матерился, отдавал приказы.
Поднимался гул голосов. Они же туда тех самых пятьдесят человек куда-то запихнули. За стены. Скорее всего, под замок и засов, в барак. Но, услышав такую стрельбу, вся эта масса может повести себя по-разному. Спрятаться, затаиться или начать пытаться вырваться наружу и скрутить своих невольников.
А еще, среди отряда Жука могут оказаться перебежчики. Кому охота погибать за атамана, когда вокруг не просто пятьдесят стрельцов, а целая армия, да еще и с пушками. Психологический эффект должен был сработать. Я на него и надеялся.
Торопился, огибал поместье.
Путь не близкий. С полкилометра по бровке холма, через буераки и овражки. Пока шел, стрельцы сделали еще по два выстрела. Из крепости почему-то не отвечали, неужели правду у них огнестрела нет, только луки? Старомоден ты, гражданин, атаман.
Меня окликнул дозор, признали воеводу. Это правый край отряда боярских детей. Двое прятались в кустах, прикрывались деревьями, следили за стеной, чтобы никто удрать не подумал.
Я махнул рукой, подошел.
— Где пищали?
— Да вон там, боярин, чуть под горку, а потом пройти прямо и вверх. — Ответил один из них.
— В оба следите. — Хлопнул его по плечу, увидел в глазах утвердительный отчет, что, мол, не беспокойся воевода, здесь не пройдет никто.
Двинулся дальше.
Минут через семь наконец-то добрался. Нашел позицию, затянутую дымом. Запах жженого пороха ударил в ноздри, сильный. Аж сморщился, инстинктивно поднял руку к лицу. Это тебе не современная стрельба, здесь отработки в несколько раз больше.
Пищальники, кашляя и ворча, суетились, перезаряжали свои орудия. Позицию они выбрали хорошую. Не идеальную, конечно, но тут все сложно было. Бить приходилось чуть снизу вверх, что усложняло процесс прицеливания.
Филарет руководил умело. Все пищали стащил, как и условились, в одно место, уложил, закрепил стройно. Залп пришелся точно по стене, примерно на высоте метра от земли. Узкий кусок, получив несколько сильных ударов двадцатимиллиметровыми пулями, накренился, покосился, но еще стоял. С первого раза раздолбить сосновые бревна в щепки и опрокинуть не удалось. Но ничего, свинца у нас много, порох в достатке, еще залп дадим. А нужно будет и третий, и четвертый. Это все же не пушки, с перезарядкой здесь попроще, дыма много из-за кучности, конечно, не так чтобы работе мешал и греются не так сильно.
Да и бьем мы прямой наводкой с пятидесяти метров, считай, целиться проще.
Тренко со штурмовым отрядом в двадцать человек стоял чуть ниже и слева от позиции стрелков. Рядом лежали собранные связки длинных бревен, сплетенные лестницы. Люди времени даром не теряли, благо пиломатериалов нам сам Жук оставил внизу много. Готовил и плоты, которые разобрали мои люди, и растопку, тоже частично пошедшую в дело. Не думал, что его штурмовать здесь будут. А теперь ров нам преодолеть не так сложно будет. Запасной план с подрывом стены в темноте мешком с порохом даже не понадобится. Мы так возьмем этот острожек. Если они сами не сдадутся. Дело максимум часа.
Сотник ждал, осматривая готовых людей, отдавал приказы, проверял снаряжение. Завидел меня, улыбнулся.
— Как там стрельцы?
— Бьют, не дают головы поднять. По плану все.
— Да что-то с первого раза не снесли мы стену. — Покачал он головой.
А ты думал, что бах и вперед, ворветесь внутрь всех порешите. Бывает, подождать придется.
— Так, я и говорил, что с первого раза, вряд ли. Хотелось бы, конечно. Но это нужно было пищалей сто брать. Или пушки. А как их довезешь, а, сотник?
— Это верно, боярин. Но они же подготовятся.
— Это да, или… — Я посмотрел на него пристально. — Выдадут нам Жука.
— Мы с башни одного сняли. Выходит, восемь их осталось. — Подошел Филарет, собранный, задумчивый, напряженный.
— Шесть и Жук. Я одного по дороге убил. У них там холопов, мужиков пятьдесят.
— О как.
— Могут бунт поднять, но измотанные сильно. Прямо живые трупы.
Сотники кивнули, информацию получили, приняли.
— Готовы ко второму залпу мы. — Выдал Филарет.
— Давай. — Сказал я.
— Пали! — Проорал главный над пищальниками.
Миг и все стволы не очень синхронно жахнули так, что над лесом раскатилось эхо. Нас прилично оглушило, над позицией поднялось облако дыма.
— Кха! Ха! — Кашляли пищальники, отошедшие от своих орудий.
Эх, ветра бы чуть больше, но здесь в лесу сложно с этим.
Но результат оказался весьма положительным. Стена закачалась. Сосновый частокол не мог долго выдержать таких ударов. Пули пробивали в них здоровенные отверстия, выбивали щепы, крошили. Сектор обстрела узкий. Буквально семь стволов. Несмотря на очень сложное прицеливание, пули ложились кучно и кромсали бревна в клочья.
— Нам нужен только Жук! Всем остальным, гарантируем жизнь! — Выкрикнул я.
Сам себя слышал плохо, продолжал:
— Еще раз! Нам нужен только атаман!
Прислушался. Внутри что-то творилось. Видимо, наша артиллерия вызвала шок среди защитников, парализовала их. А, скорее всего, часть решила, что с Жуком им не по пути. Раз такие дела творятся, и их со всех сторон обложили.
Своя рубашка ближе к телу, особенно если видишь, что сражаешься за не благое дело. Только самые фанатичные, как атаман могли считать, что приведение татар к Москве кончится чем-то хорошим. Извечный враг в качестве союзника настораживал даже самых равнодушных.
До нас донесся звон стали, ругань крики.
А еще кто-то из них понял, что шестерых и атамана не хватит на все стены. Башня слишком плохо укреплена. От стрел ее защита спасала, а от пуль, уже — считай, нет. От снарядов калибра двадцать с небольшим миллиметров, которыми били затинные пищали, так и подавно. Прицельный залп по ней превратил бы засевшего бойца там в фарш.
Изможденные работники за Жука бы не встали. Даже если были бы у них какие-то силы. С таким обращением они сразу же поднимут бунт и повернули бы оружие против господина, что сейчас, вероятно там внутри и происходило.
Как только выбрались? Вопрос.