Простучал стены, осмотрел потолок. Протопал пол. Неужели нет? Не может такого быть.
У печки покопался, у задней стены. Ничего. Добрался до окна, начал здесь изучать. Нашел! Аккуратно сдвинул пару досок пола, приоткрылось пространство, там углубление, обложенное деревом и в нем еще один ларец.
Тяжелый.
Достал. Замка не было. Осмотрел, открыл осторожно. Никаких средств защиты и тайных, вылезающих лезвий с ядом. Несколько мешочков, увесистых. Развернул один. Ого. Это не серебро, монеты золотые, увесистые, не наши. Цены немалой, наверное, курс хороший, выгодный.
Ваньке все это дело передам, для надежности.
Еще пистолет с позолоченной рукояткой, красивый и письма. Опять. Снова. Что-то закопался я в бумажной работе. Оружие отложил, переписку пролистал. Что-то от Шуйского — высоко Жук летал, как оказалось, что-то на татарском. Были еще какие-то, больше на шифровки похожие, от женщины вроде как. Надо вчитываться.
В дверь постучали.
— Хозяин. — Голос Ваньки.
— Зайди один.
Он вошел, уставился на меня.
— Там это, лодки идут. Стрельцы говорят наши, ждали вы их.
— А, наконец-то Пантелей с людьми.
Слуга кивнул.
— Ванька. — Я вздохнул. Как сказать человеку верному, что я насмерть иду. На риск невероятный. Да никак, лучше не знать ему. — Я с Пантелеем отъеду. Может день, может, два не будет меня…
— Это как же. Слуга без зазрения совести перебил меня.
Глянул на него строго, он замолчал. Но видел я — негодует.
— Надо. Ты здесь вещи все пересмотри, ценное все с людьми в Воронеж отправь. А лучше сам со всем ценным на лодке туда сегодня днем и жди там меня.
— Сделаю, хозяин. — Он шмыгнул носом.
Не уж-то разревется?
— Ты чего удумал? — Я улыбнулся.
— Покинете вы меня. Ей-богу. Сами себя на тот свет загоните.
— Не реви, дурак. — Подошел, хлопнул его по плечу. — Все будет.
Хотел добавить, если что… Но остановился, решил, что вот не надо это слуге моему слышать. Проговорил.
— Тренко и Филарет знают, что да как. Они тут мой указ будут выполнять. А ты лучше при воеводе Воронежском сиди. Жди меня.
— Сделаю, хозяин.
— Давай, помогай облачаться в доспех.
Вдвоем снарядиться мне было проще. Сделал быстро, подпоясался, прошел через помещение, вышел на улицу. После дождя было сыро и промозгло как-то. Лужи везде, грязно. Небо серое. Тучи дальше пошли, на Воронеж, но за день, скорее всего, еще накрапывать будет. Погода, конечно, м-да… Не благоволит. Но, от нее зависеть никак нельзя.
Спустились.
Из лодок уже выгрузился отряд в двенадцать человек. Руководил ими Пантелей. Помимо бойцов было здесь два татарина. Один спеленатый, связанный, второй, Айрат Мансур, вполне вольный, но без оружия.
Все были мокрыми до нитки, гроза застала их на воде. Деваться некуда. Решили ближе к берегу идти, не приставать, не ждать. Торопились как могли, боролись со стихией.
— Молодцы! — Похвалил я бойцов.
Те кланялись. Сейчас сушиться все отправятся.
— Здрав будь, боярин. — Прогудел Пантелей.
— И вам всем не хворать. Все в терем. Время не теряем. Пантелей, тебе переодеться. Выдадим чего-то из атаманского. И гостям нашим иноземным тоже, чтобы не мокли. Дело у нас.
Татары осматривались. Пленник кривил лицом, ворчал недовольно. Дипломат выглядел усталым, скучающим и раздраженным немного.
Поднялись на холм, к острогу.
Я быстро собрал военный совет без лишних ушей. Поговорил с суженным Глашки, распросил еще раз с его помощью двух татарских плененных разведчиков. Кое-что у него самого уточнил. Кое-какие вещи прихватил в дорогу.
Торопился как мог. Время было сейчас очень дорого. Говорил. Выдал последние указания, сам собираться начал.
С собой брал Пантелея, Айрат Мансур и Тутай Аргчин. Каждому по три лошади. Гнать надо быстро, промедление смерти подобно. И не только моей, но и десятков, если не сотен и тысяч людей.
— Куда едем, боярин. — Поинтересовался посол, когда мы уже начали спускаться, ведя под уздцы лошадей.
— К Дженабек Герайю. Ты же знаешь, где он тебя должен встречать, не так ли. — Я улыбнулся.
— Знаю. — Он смотрел на меня с удивлением. — Не боишься?
— Не боятся только дураки, я просчитываю варианты. — Хмыкнул в ответ. — Думаю письмо от хана, ты и вот тот вот хмырь, в качестве подарка…
Связанный Тутай Аргчин заворчал, ругаться начал.
— Хмырь? — Дипломат, видимо, не понимал этого слова.
— Нехороший человек.
— Ааа…
— Так вот, все это все даст славному потомку Чингисхана понять… — Тут я решил загнуть достаточно уважительно. — Что у него в Крыму есть много своих дел. Будет здорово. А то дел Василия Шуйского, который ему к тому же не заплатит, солнцеликому господину лучше отказаться. И нам так лучше и вам, всем. Кроме него.
Я кивнул в сторону ругающегося себе под нос татарского разбойника.
Айрат Мансур кивнул в ответ. По его лицу было видно, что он все понял.
Спустились с холма. Люди провожали нас с удивленными взглядами. Но почти сразу же Тренко и Филка начали раздавать указания. Лагерь быстро преображался. Народ служилый поднимался, начинал выполнять приказания. Без меня здесь они должны были за три дня проделать огромный фронт работы.
— Как в городе Пантелей?
— Да день же только прошел, боярин. — Прогудел здоровяк. — Особо не поменялось ничего. Немец этот ваш… Всех построил, учить начал. Сотники и атаманы его поддержали, науку в людей вбивают.
Ох ты, чудно то, как. Не встретила наука противостояния с общественностью, это же отлично.
Двинулись в путь, на юг и восток. Шли в Поле.
Ехали вдоль Дона, коней гнали рысью, небыстрой. Так, чтобы уставали они как можно медленнее. Говорить было особо не о чем, поэтому двигались молча.
Перебрались через пару ручьев, стали удаляться от Дона.
Обогнули с южной стороны Погоново озеро. Степь как вымерла. То ли после грозы живность вся куда-то попряталась, то ли близость татарской угрозы и их передовых разъездов пугала. Людей-то понятно, но чтобы даже зверей.
Шли быстро, учитывая возможности животных.
Куда ехать я знал, примерно. Сам стан приемного сына хана был в быстром конном переходе от поместья Жука. Войско дня за два-три дойдет, если в обычном ритме. Сильно от обоза все зависит. Как он организован.
Мурза Кан-Темир, что у Дона стоял, должен был пройти чуть быстрее. Как раз на сутки, плюс-минус. Он и был авангардным отрядом. А если он, как передовой отряд налегке идет, его обозные части входят в основной состав армии вторжения, то вообще за день можно управиться. Если с места сдвинется, то к ночи выйти к поместью.
Но — три дня!
У меня три дня. Один туда, один обратно. Сколько там? И будет ли это обратно? Мне нужно лично поговорить с Джанибек Герайем. А еще нужно как-то обойти все их разъезды и посты. Вряд ли татары настолько в себе уверены, что не будут выставлять дальний дозор. Хотя…
Они же знают, что русский войск здесь нет, могут и не делать этого.
В полдень перекусили вяленым мясом и сухарями. Двигались дальше. Тутай Аргчин нервничал все сильнее. Пару раз пытался свалиться с лошади, замедлить нас. Но мы его привязали крепко, в рот кляп воткнули, вели по очереди то я, то Пантелей.
Второго татарина это забавляло, и он несколько раз что-то на своем, говорил соплеменнику. Смеялся.
Скачка изматывала. Не привыкло мое тело, да и я сам старый тоже, чего уж там, к тому, чтобы весь день в седле трястись с утра, хоть и не самого раннего, но до вечера. Лошади тоже устали. За полдень мы перешли на шаг и перестали срываться в рысь. К тому же чем ближе к татарскому войску, тем больше шанс налететь на дозор.
Но пока что шли мы вполне уверенно.
Солнце клонилось за горизонт, начал накрапывать дождь. До ставки крымского полководца оставалось по моим прикидкам километров семь. Здесь мы нашли небольшую рощу. Подошли к ней по овражку, неприметно.
— Остановимся. — Проговорил я.
Мы втроем спешились, стали разминать ноги. Я быстро подошел к дипломату. Приложил кинжал к горлу, тот опешил:
— Игорь, ты…
— Вяжи его, Пантелей. И кляп в рот.
— Зачем это все. Я же…
— Когда речь о жизни и смерти идет, по-другому никак. Вернусь я, живой будешь. А не вернусь… — Я посмотрел на служилого человека, добавил. — Чуть что почувствуешь неладное, собрат мой, режь его и уходи. Живым доберись до наших.
— Понял, боярин. — Тот кивнул с суровой миной на лице.
Я оставил ему всех коней, кроме своего основного, которого последние часы не гнал сильно, не нагружал. Взял под уздцы лошадь под пленным разбойником Тутай Аргчин. Вдохнул, выдохнул, собрался.
Взмыл в седло без долгих прощаний:
— Удачи тебе, Пантелей.
— И тебе, воевода. — Проговорил он, лицо протер ладонью.
Неужто скупая слеза навернулась на глазах этого сурового воина?
Я ударил коня пятками и направил его через последний отрывок степи к татарскому стану. Постепенно он все отчетливее стал вырисовываться на горизонте. Вечерело, горели костры, вверх поднимался дым. Много… Очень и очень много дыма.
Ехал, не скрываясь.
Примерно через полчаса, как мы распрощались с Пантелем из идущей рядом балки, овражка небольшого с гиканьем и воплями на меня вылетел татарский разъезд. Пять человек на приземистых лошадках. В халатах, шапках, трое с луками в руках, двое с копьями. Не стреляли, мчались, пытались окружить.
Я остановился, поднял руку, закричал громко заученную фразу. Ее мне несколько раз повторил знающий татарскую речь человек. Один из братьев.
Звучала она очень странно, непривычно, но значила следующее:
— Я посол! Везу Джанибек Герайю его врага! В дар! И письма из Крыма!
Татары, что кружили вокруг, приближались все ближе, смотрели зло. Я стоял спокойно, конь подомной слегка нервничал, но я удерживал его ногами. Лошадь под пленником волновался сильнее. Это немного напрягало, но рвануться вперед она вряд ли могла.
Повторил, громко и четко: