Мышление человека начала семнадцатого века, достаточно богобоязненное, искало мистический подтекст в происходящем. А раз так, то можно подыграть.
— Вы Маришку создали и других, типа нее. Многих. Сколько всего чернокнижного сотворили? — Проговорил тихо, злобно скалясь. — Я, это кара. Lex talionis.
Что с латинского значило — «закон возмездия».
Артемий дернулся. В глазах его испуг все отчетливее заменился паникой.
— Ты, ты…
— Говори мне все как есть, и душа твоя будет чиста.
На его глазах выступили слезы. Интересно. Он сейчас видит во мне беса, искушающего его, самого дьявола или ангела возмездия, который пришел спросить у него за грехи, коих, судя по всему, немало?
— Ты вез серебро, чтобы нанять татар воевать за Шуйского, так?
— Да. — С трудом выдавил пленник.
— Вез Жуку, он посредник?
— Да и нет, он… Он… Мы звенья одной цепи.
— Мстиславский, в чем его роль? Ну!
И тут Артемку понесло.
— Деньги эти обещаны Селямету первому Герайю.
— Хан крымский?
— Да.
— И что взамен?
— Пройти своим войском по южной Руси. Северские земли и Дон предать огню и мечу. Царька, вора на кол посадить. Вместе со всеми его лжебоярами, лжеатаманами и прочей падалью.
— Падалью, значит. — Я усмехнулся. — А вы чем лучше? Людей русских под нож татарский.
Злость просыпалась внутри.
— Что люди. Бабы еще нарожают! — Заорал он. — Трон, власть, вот что важно. У кого она, тот все может.
Я поднялся, подошел, смотрел на него сверху вниз. За такие слова очень хотелось выбить ему зубы. Вот так просто, возьмут… Нарожают! Да ты сам — тварь, хуже беса, раз так считаешь. Считаешь людей расходным материалом. С жизнями их не считаешься.
Да, война — дело тяжелое. Жертвовать приходится. Порой тысячами, но ради чего? Чтобы миллионы спасти. Цель — это самое важное, когда о жизнях и потерях речь идет. А ты иное во главу угла ставишь. Плевать тебе на людей. Сволочь ты последняя, боярчик. Да и судя по тому, что вы все тут творите, вся ваша боярская кодла — такие же. Только о своем думаете. Не об общем — стране, земле, Родине.
— Власть тебе мозг сожрала. — Говорил холодно, цедил сквозь зубы. — Прогнил ты, боярчик. Для вас убить, как плюнуть. Себя-то слышишь, тварь? Нарожают! Ты сам много родил? А?
Он уставился на меня.
— А если царек этот к Москве придет, что тогда? Сядет, нас всех погонит. Все дела наши. Все нажитое! А если литвины и поляки придут? Шведы?
Злость бурлила во мне. Давящее чувство ненависти и желания сломать этому человеку что-то. Причинить нестерпимую боль. Эта тварь решила, что он сам важнее других. Его жалование, деньги, семья стоят выше, чем тысячи иных человеческих жизней. Не думал он о стране, не думал о земле. О своей выгоде только думал. Страшило его лишь то, что всего сам лишиться может. Как и многих других, подобных ему, бояр. А то, что ради достижения своих целей он невинных сотнями губит, тысячами — плевать. Не ради страны, не ради потомков, а ради себя и личных корыстных интересов.
Упыри сущие! Твари!
Зубы мои скрипнули. Я выдавил холодно.
— Вы уже шведам земель наших отдали. Скоты. Скопина отравили…
— Откуда… — Он захлебнулся фразой, уставился на меня, в глазах встала паника.
Вот оно! Вот! Героя страны заморили своими подковерными играми. Ядом накормили того, кто их же спас. Кто мог стать сильным, достойным лидером! Мрази!
— Знаю? Оттуда. — Я показал пальцем наверх. — Оттуда, Артемка.
Он икнул, перекрестился, смотрел на меня, как на икону слезливыми глазами. Страх переполнял, давил.
— Мало вам все. Упыри чертовы. Мрази ненасытные. Все не нажретесь никак, бояре. Вы же землю русскую позорите, род свой. Предков. Всех!
Он молчал. Не знал, что ответить.
— Так, теперь по существу. — Я взял его за горло, смотрел глаза в глаза. — Жук тебя ждет?
— Да.
— Когда?
— На днях поджидает. К середине мая я у него быть должен, и татары должны. Крайний срок.
Так, я до сих пор не узнал, какой сейчас день. Сколько у меня в запасе еще есть.
— Ладно, с деньгами ясно. Что Мстиславский? Решил Шуйского обойти?
— Не знаю. — Заныл он. — Задушишь.
Без сожалений, что есть то есть. Продолжал говорить, смотрел на реакцию, горло не отпускал.
— Скопина отравил, Василия подставил. Теперь именем царским татары идут. И что? Кого на трон-то этот упырь метит.
— Как, как ты…
— Говори, кого метит? Себя? Опять собор или что? Ты же не только под Шуйским ходишь. Вижу, от двух мамок сосешь, как телок умный.
— У Жука все. — Выдохнул Артемий, застонал. — У него. Я не знаю. Я только деньги вез. Только их. Знаю, что план есть. Войско к Смоленску пойдет, ляхов бить, Москва без прикрытия будет…
Какие-то хитрые планы. Ладно, разберемся.
— Давай, Артемка, говори, что знаешь, зачтется тебе там. — Я вновь показал наверх. — А не скажешь, жарится на сковороде тебе в царстве пекельном. Я-то уж точно словечко замолвлю, чтобы так было.
— Ты, ты…
— Говори, тварь! — Отпустил, отошел, сел во главе стола. — Говори.
И он начал через слезы покаяния вещать…
Глава 4
Пленник сквозь хлюпанье носом, слезы и трясучку вещал. Каялся.
Складывалось все достаточно гладко.
Допрашиваемый — Артемий Шеншин был марионеткой в игре «кремлевских башен». Пытался лавировать между крупными игроками, получая преференции из разных источников. Последние годы служил в посольском приказе, а также выполнял всяческие поручения средней важности. И здесь ему выпала удача выделиться. Сыграть по-крупному и принять участие в большом, важном деле.
Успех — это взлет.
Провал — не просто падение. Смерть. И его, и семьи.
Суть в следующем. Шуйский вел уже несколько лет переговоры с татарами. Идея разорить южные земли из раза в раз встававшие за воровского царика Дмитрия зрела давно. Но в Крыму тоже все складывалось неспокойно. Череда сменяющихся чуть ли не каждый год ханов не говорила о сильной руке и едином управлении. При Федоре Ивановиче, почти двадцать лет назад, на Русь пошло полтораста тысяч! степняков, которые были биты. Сейчас же ханы хоть и пытались выглядеть грозными и опасными, но вряд ли могли выставить больше пятидесяти тысяч. Да и то… Эти цифры считались в Москве очень преувеличенными. Скорее по-настоящему боевой части в войске выступило бы тысяч десять. Остальное пришлось на вспомогательные силы. Для грабежа и разбоя — сила не малая, а для прямого боя все же не великая орда.
К тому же. Эти абстрактные пятьдесят тысяч не моги быть объединены в единый кулак из-за постоянной борьбы за власть. Мурзы, батыры, беи и прочая татарская элита потянули бы одеяло правления войсками, каждый на себя. Почему? Все просто — объемы теоретического награбленного интересовали всех. Делиться не хотел никто. За счет ослабевшей Руси элита крымчаков хотела заполучить силы в своей междоусобной вражде.
Но, немалыми усилиями посольского приказа в прошедшем, девятом году послы Москвы в Бахчисарай все же договорились о том, что татары на Русь пойдут. Пожгут Северские земли и ударят в тыл отрядам Лжедмитрия, сидящего на тот момент в Тушино.
Вторжение не было бесплатным. Крымчаков нанимали.
Задача Артемия — доставить Жуку серебро. Именно этот человек должен был организовать встречу и передачу. После чего орды татар пойдут на север, не встретив особого сопротивления. Почему? Пленный не знал, но предполагал, что верные Шуйскому и Мстиславскому люди на местах обеспечат их проход. А там, где это не получится, степняки будут прорываться, применяя огонь и меч — как обычно.
Складывалось так: я Игорь Васильевич Данилов, работал на Мстиславского, как и Жук. А вот он — Артемий, был человеком Шуйского, но посвященным в наши дела.
Поведал пленный еще и о том, что подозревал различие стремлений своего основного господина — царя Василия третьего и нашего господина — князя Мстиславского. Что вместе они действуют только пока обоим это выгодно. Скорее всего, татары, получив финансы от царя, вполне могли в какой-то момент выполнить важную для иной партии задачу. По сговору и за какие-то иные преференции.
Еще пленный раскрыл то, что в сумках с серебром везет адресованные Жуку письма, переданные людьми Мстиславского. Содержание их он не знал. Вскрытие такой переписки — это верная смерть.
— Я уже живой труп. — Простонал он, завершая свой долгий монолог. — Мне не жить.
— Дурак ты. А не труп, Артемий. — Я вздохнул, погладил небритый подбородок. — Стригись в монахи, может, замолишь грехи свои перед отчизной. Отец Серафим уму-разуму тебя обучит.
Он уставился на меня заплаканными глазами.
— Отпустишь меня, вот прямо так?
— Пока нет. Но дай срок и в монастырь тебе самая дорога.
На лице его я видел удивление, непонимание.
— Зачем, как…
— А зачем мне жизнь твоя, Артемий? Что земля русская без крови твоей, не проживет, что ли? — Я усмехнулся. — Ты деньги вез. Это да. Дело не благое хотел сотворить. Тоже верно. Дальше что?
— Я думал, ты сам Сатана. — Прошептал он, пришел по мою душу, за грехи мои. — А ты ангел.
— Аминь, Аремий. — Я продолжал поддерживать некий мистический пласт нашего разговора. — Еще что скажешь?
— Домыслы есть. Раскрою тебе. — Он глядел на меня с подобострастием.
— Говори.
— Думаю я, что у Мстиславского есть свой кандидат на трон. Есть кто-то, кого он хочет посадить. Сокрыт он до поры. Боится князь открыто против царя выступать. Пока боится. Но как только слабину почует, так сразу. Жук больше знает. Он, насколько знаю, цепной пес, верный до смерти.
Вот это полезная информация, очень. Это ты молодец, что мне ее выдал.
— Пантелей! — позвал я.
Служилый человек был тут как тут.
— Чего изволите, боярин?
— Уводи. Этого кормить, поить, но не выпускать никуда.
— Сделаю, боярин. Еще кого вести?
— Давай чуть позже, поесть бы. Кликни служанку, пусть несет. Да и сами обедайте.