закрытыми глазами, мастер хотел немного покрасоваться перед наблюдающей за ним публикой, чье внимание к себе приковал.
Пасти намотал на палец конец своего хвоста и невозмутимо-спокойным голосом произнес только одно слово:
– Кранты.
Спорить с ним никто не стал – не до того было.
Тротт, как и полагается в последние минуты, пытался вспомнить всю свою прошедшую жизнь, но почему-то вместо четкой последовательной картины перед его мысленным взором проносилась какая-то бессвязная мешанина из разрозненных образов, похожих на старые, выцветшие и поцарапанные слайды, и обрывков фраз, которые он вроде как слышал когда-то, но где, от кого и по какому поводу, припомнить не мог. Наиболее четкой была фраза, произнесенная мамой, когда маленькому Эрику исполнилось семь лет: «Вот вырастешь и непременно станешь доктором, как твой папа». Сейчас Эрик впервые пожалел, что пренебрег мудрым советом мамы.
Морин тоже пытался думать о чем-нибудь возвышенном, но ему отчаянно мешал сосредоточиться глупейший вопрос, раздражающий, словно заноза, угодившая под ноготь: как называется таркаттский дротт, используемый для раннего чима?
Пасти, презрительно скривив губы, наблюдал за мавзолеем, пытаясь угадать, какой тип оружия он применит против безоружного и абсолютно беспомощного патрульного корабля. Хотя скорее всего летающий гроб просто выполнял свою программу, безотносительно к тому, кто и каким образом пытался помешать его вечному движению вперед, к несуществующим границам мироздания.
– Ирония судьбы, – мрачно заметил Пасти. – Нас лишит жизней мертвец. – Он посмотрел на Тротта, а затем – на Морина. – Разве это не забавно?
Сам вопрос подразумевал, что ответа на него не последует, поэтому никто из присутствующих и не стал обременять себя размышлениями на тему, есть ли хоть что-то забавное в том, что должно произойти с минуты на минуту.
Космический мавзолей тем временем завершил свой затянувшийся маневр. Тупой округлый нос странного корабля, казалось, вот-вот протиснется сквозь узкие для него рамки половины обзорного экрана и заглянет в командный отсек «Гала-4».
Дважды ухнула труба воздуховода. Это означало, что дела у Кромова и Ку Ши пошли на лад и, возможно, в ближайшее время им удастся запустить маршевый двигатель.
– Оптимисты, – не слышно, одними губами произнес Морин.
Хотя, конечно же, трудно было наверняка сказать, насколько спокойнее и увереннее чувствовали себя те, кто находился в машинном отделении: они хотя и не ведали, что происходит на самом деле, но могли без труда вообразить себе ситуацию, сложившуюся после того, как выстрелили обе торпедные установки и заглох двигатель корабля.
По носу мавзолея побежали тонкие изломанные линии, похожие на трещины, из которых должен был хлынуть раскаленный добела металл. Пересекая полусферу носа чужого корабля, они сходились в центре, где быстро разгоралась ослепительно яркая звездочка. Сокрушительная сила неведомого оружия концентрировалась в бесконечно малой точке пространства.
Ни один из тех, кто наблюдал за происходящим, не успел зафиксировать взглядом тот момент, когда светящаяся точка сорвалась с носа корабля-мавзолея и устремилась навстречу обреченному кораблю славного Галактического патруля. Просто в какой-то момент крошечный сгусток энергии, вызревавший в центре полусферы, заполняющей собою половину обзорного экрана, исчез.
Тротт, сам не понимая, для чего он это делает, начал мысленно отсчитывать секунды: один, два, три…
Цифра четыре – любимая цифра пилота «Гала-4» – на этот раз оказалась невостребованной. Остановившись на цифре три, Тротт изумленно приоткрыл рот, когда в том месте пространства, где секунду назад находился космический мавзолей, расцвел огромный, удивительно красивый цветок, похожий на белую астру.
Еще через пять секунд космическая тьма поглотила внезапно вспыхнувший свет.
И не осталось ничего, что напоминало бы о чужом корабле, единственным пассажиром которого было некое разумное существо, умершее сотни, если не тысячи лет тому назад. Полет в никуда, продолжавшийся все эти годы, цель которого мог понять только посвященный, закончился в тот самый момент, когда трое свидетелей, последними видевшие мавзолей, меньше всего ожидали этого.
Морин медленно выпустил воздух сквозь крепко стиснутые зубы и с трудом разжал пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла.
– Ну, вот, – как будто даже с некоторой долей разочарования протянул Пасти. – Представление закончено.
Морин невольно прищурился, когда загорелись осветительные панели на потолке. Глазам, привыкшим к желтоватому полумраку аварийного освещения, обычный свет показался неожиданно ярким.
На командном пульте прекратилось беспорядочное перемигивание световых индикаторов. Но почти сразу же вслед за этим загорелось несколько световых табло, возвещающих о неисправностях тех или иных систем корабля. Посмотрев на них, Морин улыбнулся и с победным видом щелкнул клавишей, выключая аварийную сирену, продолжавшую отчаянно завывать в коридоре и других отсеках. Повреждения, полученные «Гала-4», были достаточно серьезными для того, чтобы в самое ближайшее время заняться их устранением, но непосредственной опасности для жизни экипажа они в себе не таили.
– Эй, командный отсек! – раздался из вновь ожившего интеркома голос Ку Ши. – Что там у вас происходит?
– А у вас? – с улыбкой ответил ему вопросом на вопрос Тротт.
Несколько секунд интерком молчал. Должно быть, это время потребовалось Ку Ши, чтобы осмыслить и всесторонне оценить ответ пилота.
– Что с мавзолеем? – задал он новый вопрос.
На этот раз голос его прозвучал несколько напряженно.
– Его больше нет, – ответил Тротт.
– В каком смысле? – Ку Ши продолжал настаивать на вразумительном ответе.
– Тебя интересует сугубо материальная сторона рассматриваемого вопроса или же его философская интерпретация?
Голос Ку Ши, попытавшегося было что-то сказать, оказался вытеснен из интеркома разъяренным рычанием Кромова:
– Меня интересует, сколько нам еще осталось жить?!
– Это уж кому как на роду написано, – ответил Тротт. – Но можешь быть уверенным, что в ближайшее время твоему драгоценному здоровью ничто не угрожает. Ели не считать того жевательного табака, который ты купил у негоцианта Сетуро, коварно утаив сей факт от командира.
Кромов в ответ пробубнил что-то неразборчивое.
Устав слушать эту бестолковую болтовню, Морин переключил интерком на свой микрофон:
– Что с двигателем, Джеймс?
– Ну, если бы у меня был час-другой времени, я бы привел его в относительный порядок, – недовольно проворчал бортинженер.
– Отлично, можешь считать, что это время у тебя есть.
– Да? – недоверчиво переспросил Кромов.
– Поднимайтесь вместе с Ку Ши в командный отсек, – велел Морин. – По дороге зайдите в столовку и прихватите для всех нас кофе.
– С коньяком! – вскинув руку вверх, быстро добавил Пасти.
– С коньяком, – улыбнувшись, повторил его слова в микрофон Морин.
Предвкушая близящееся удовольствие, Пасти с энтузиазмом потер ладони одну о другую.
– Я прошелся радаром по всему окружающему пространству, – сообщил Тротт. – И не обнаружил никаких обломков мавзолея. Похоже, он исчез без следа.
– И самое обидное, что у нас не осталось никаких доказательств его существования, – добавил Пасти. – Я проверил записи систем слежения – они все стерты, начиная с того момента, когда мы засекли движущийся в нашу сторону неопознанный летающий объект.
– А кто-нибудь вообще может объяснить мне, что, собственно, произошло? – обратился к своим подчиненным Морин. – Почему мавзолей взорвался, как только начал атаку?
– Возможно, сами орудия взорвались, – не очень уверенно высказал предположение Пасти. – Кто знает, сколько веков этот летающий гроб мотался по космосу. А всему ведь когда-нибудь приходит конец.
– Сомнительно, – покачал головой Тротт. – Взрыв произошел спустя несколько секунд после того, как заряд, который должен был поразить наш корабль, исчез с носовой части мавзолея.
– Следовательно, залп был произведен, – сделал вывод Морин.
– Я в этом даже не сомневаюсь, – подтвердил Тротт.
– В таком случае я поставлю вопрос иначе: почему мы все до сих пор живы?
Подумав какое-то время над вопросом командира, Пасти предложил новую версию случившегося:
– Может, мы уже в раю?
– Кофе с коньяком для райских пташек! – радостно возвестил Кромов, ввалившись в отсек с подставкой для чашек в руках.
Вошедший следом Ку Ши первым делом бросил взгляд на обзорный экран.
– Где мавзолей? – снова задал он вопрос, на который так и не получил вразумительного ответа.
– Я же говорил тебе – они сбили его торпедами! – с победным видом глянул на него Кромов.
Морин взял обеими руками чашку с крепким кофе, в который Кромов щедрой рукой плеснул изрядную долю коньяка, пронесенного на корабль нелегально, в обход инспекторов Центральной диспетчерской службы Галактического патруля, и сделал небольшой глоток.
– Честно признаться, мы и сами не можем понять, что же произошло, – сказал он, посмотрев в раскосые глаза Ку Ши. – Может, у тебя на этот счет есть какие-нибудь идеи.
Ку Ши взял для себя чашку кофе, после чего огляделся по сторонам в поисках места, куда бы можно было присесть.
Выслушав подробнейшее изложение того, как именно все происходило, Ку Ши поставил на край пульта пустую чашку и, прикрыв на мгновение глаза, наклонил голову, чтобы провести пальцами по бровям.
– У меня есть рабочая версия, – медленно произнес он, посмотрев на Морина, – подтвердить или опровергнуть которую может только Джеймс.
– Я? – с искренним удивлением ткнул себя пальцем в грудь бортинженер.
– Что ты сделал с чешуей махейского дракона, Джеймс? – спросил Ку Ши.
Взгляд Кромова встревоженно метнулся по отсеку и замер на заклепке, выступающей из стены.
– Ее больше нет на корабле, – глухо произнес бортинженер.
– Где же она? – снова спросил Ку Ши.