Площадь перед королевским дворцом бурлила. Повсюду теснились экипажи, успокаивали горячих лошадей всадники, укладывали последние припасы слуги. Натэлла впервые ощутила гордость за саму себя. Недаром отец в своё время настоял на занятиях верховой ездой, зато теперь не пришлось маяться от духоты в карете и терпеть неприятную компанию.
— Поприветствуем их величеств?
Герцог подъехал к монаршей чете и склонился в лёгком поклоне. Натэлла последовала его примеру. Королева тут же взяла её под своё крыло, а мужчины обговорили детали предстоящей охоты.
— Егеря докладывали, зверя много. И красные олени, и косули. Праздничный обед уже приготовлен, домики для отдыха обустроены.
— Даже не сомневаюсь, всё сделано идеально, — улыбнулся король, краем глаза следя за супругой. — Рад видеть Натэллу в добром здравии.
— Да если бы в добром! — помрачнев, вздохнул герцог. — Её здоровье никогда не улучшится, после похищения и подавно. Вы не против, если юный граф Клеморский немного поухаживает за Натэллой? Она просила одну её не оставлять. Натэлла боится. Охотник из графа посредственный, вы не заметите потери.
— Конечно! — легко согласился монарх и, понизив голос, спросил: — Скоро ожидать свадьбу? Вы ведь одобряете?
— Не возражаю. О свадьбе же говорить рано, до этого дня Натэлла ничем не выказывала расположения к молодому человеку.
Король кивнул, и мужчины подъехали к дамам.
Её величество сегодня была неимоверно хороша. Она облачилась в смелый, входивший в моду костюм для верховой езды мужского кроя, выставив напоказ затянутые в узкие брючки ноги, частично прикрытые длинной юбкой с разрезом до бедра. Верхняя часть платья напоминала колет и застёгивалась на мелкие пуговицы из жемчуга. Королева расстегнула три, выставив напоказ кружево нижней рубашки и простенькую серебряную цепочку с алым цветком. Всего-то двенадцать гранатов — слишком мало для особы её положения.
— Вижу, вы совсем выздоровели, ваша светлость, — королева протянула руку для поцелуя. — Натэлла уже рассказала, чем вы занимаетесь. Сплошные разъезды, дела.
— Увы, должность такая. Тордехеш — неспокойное место, — министр с готовностью запечатлел поцелуй на тонкой перчатке.
— А мы и не догадываемся. Но в ближайшие четыре дня никаких дел, Арлан, только развлечения. Я лично прослежу, — шутливо пригрозила пальцем королева.
Герцог улыбнулся и чуть поклонился, будто уступая. Он прекрасно знал, что дела никуда не денутся, а к рабочим прибавятся ещё и личные.
Показалось, или у королевы новые духи? Странно, её величество никогда не любила сладких ароматов.
Наконец, последние приготовления были окончены, и под звук охотничьего рожка пёстрая кавалькада двинулась в путь.
Натэлла держалась подле королевы. Та охотно её опекала, предоставив герцогу возможность наслаждаться иными беседами. Тем не менее, министр периодически подъезжал к дочери и справлялся о её здоровье. Натэлла заверяла, что ни капельки не устала. Действительно, на свежем воздухе она порозовела и даже смеялась.
— Я слышала, вы хотите отправить Натэллу в Трию, — во время одного такого визита из мужской части охотничьего поезда в женскую поинтересовалась королева. — Пожалейте бедняжку, не обрекайте её на скуку!
— Помилуйте, ваше величество, чтобы в Трие — и скука? Летом? По-моему, туда переезжает весь двор.
Министр покосился на дочь: не она ли попросила поговорить? Но нет, лгать Натэлла не умела, а на лице не было ни надежды, ни нетерпения. Значит, инициатива исходила от её величества.
— Видимо, мне тоже нужно переехать к морю, чтобы бедняжке не пришлось хандрить, — рассмеялась королева. — Этот год выдался таким сумбурным, я действительно не успела отдохнуть. Люблю Трию. А вы?
— Боюсь, я равнодушен к красотам природы.
— И поэтому у вас в кабинете висит морской пейзаж? Арлан, не надо пытаться казаться угрюмее, чем вы есть.
Герцог пожал плечами и неохотно признался: да, некоторые вещи ему нравятся, но, увы, он не способен разделить поэтических восторгов.
— Неправда-неправда! — захлопала в ладоши её величество, на пару минут превратившись в непоседливого ребёнка. — Я всё помню. Прежде, Натэлла, устраивались чудесные вечера. Я тогда только приехала в Тордехеш и слышала, как ваш отец декламировал стихи.
— Дурные, заметьте, — смутившись, покачал головой герцог и невольно улыбнулся, вспомнив прежние забавы. Устраивали их, к слову, ради невесты его величества.
— Но стихи! Может, — королева улыбнулась, — вы даже что-нибудь вспомните. Это развесило бы Натэллу.
— Вряд ли мою дочь способен развеселить чужой позор, — тактично отказался от сомнительного занятия министр. Он выглядел бы смешно, уподобившись юноше. — Пусть лучше стихи посвящают ей и читают те, кто умеет.
На этом тему стихов замяли. Герцог откланялся и вновь уехал в голову растянувшейся колонны всадников и повозок.
Охота задалась. Загонщики подняли пару оленей, и теперь мужчины соревновались в мастерстве наездников, стремясь первыми вонзить в зверя кинжал. Любая магия запрещалась, только дротики, стрелы, болты, копья, кинжалы.
Собачий лай гулким эхом раздавался то справа, то слева. Казалось, весь лес полнился криками, свистом и вздохами разочарования, когда олень уходил из-под носа.
Дамы тоже принимали участие в забаве, однако большинство, быстро утомившись, предпочло вернуться в походный лагерь, где слуги уже разбили палатки и расставили подносы с закусками. Но некоторые, в том числе её величество, не сдавались.
Королева давно не чувствовала такого воодушевления и радовалась, что не поддалась уговорам фрейлин и рискнула облачиться в столь смелый костюм. До неё его носили лишь магини. Здесь, вдали от досужих глаз, её величество и вовсе позволила себя отстегнуть юбку, чтобы ничто не стесняло движений и не цеплялось за ветки. Если б могла, королева перебралась мужское седло, но правила приличия предписывали дворянкам ездить только в дамском. Впрочем, её величество прекрасно держалась в любом седле.
Лагерь оставался всё дальше, олень уносил охотников в чащобу. Ряды их постепенно редели. Многие сдавались и поворачивали обратно. Оставшиеся же рассеялись по лесу.
Королева досадовала на лошадь: из-за неповоротливости этого создания она упустила собак. Теперь неизвестно, в какую сторону ехать. Безусловно, можно было вернуться в лагерь, но её величество охватил азарт погони. Выехав на просеку, она прислушалась и пустила лошадь в галоп. Если королева не ошиблась, собаки повернули к северу, значит, их пути скоро пересекутся, нужно поспешить.
Нахлёстывая взмыленную кобылу, её величество краем глаза заметила среди деревьев знакомую куртку. Что ж, вдвоём легче преследовать зверя.
— Ну, куда они поскакали, Арлан? Гонят к оврагу, да? — выпалила королева, примеривая бег лошади к движениям коня герцога.
Министр не ожидал увидеть её величество. Он полагал, она давно вернулась в лагерь, а тут королева возникла, будто из ниоткуда, раскрасневшаяся, растрёпанная, без юбки и с расстёгнутым лифом. Сквозь вырез проглядывало кружево нижней рубашки — тончайшее, невесомое и влажное.
— Пожалуй, — согласился с высказанным предположением министр и натянул поводья.
На возмущённый взгляд королевы ответил:
— Вы тяжело дышите, вам нужно отдохнуть.
— Право слово, какая глупость! — фыркнула её величество и подъехала к герцогу.
— Ну вот, — укорила она, — теперь мы их окончательно потеряли. — Ладно я, но вам наверняка обидно.
— Боюсь, мы обменялись глупостями, — улыбнулся министр. Взгляд поневоле остановился на обтянутых брючками ногах. Вызывающе, но королеве неимоверно шло, а лёгкая полнота лишь добавляла пикантности. Настоящая лесная фея! — Но раз уж так случилось, давайте устроим привал. К сожалению, не могу предложить вам ничего съестного…
— Только коньяк из фляжки? — рассмеялась королева. — Знаю, знаю, охотники ничего другого не берут. Хорошо, давайте немного отдохнём. Я видела неподалёку полянку с поваленным деревом.
Герцог учтиво кивнул и попросил показать дорогу.
Ехать оказалось недолго: чуть вернуться и свернуть влево.
Министр спешился и помог королеве. Та поколебалась, пристёгивать или нет юбку обратно, в итоге решила оставить всё, как есть.
— Прошу! — герцог снял куртку и кинул её на ствол.
Королева устроилась на нём, как на троне, и попросила министра сесть рядом. Тот отказался, сославшись на необходимость стреножить лошадей.
— Арлан, видимо, сами небеса свели нас, — после короткого молчания, рассматривая сложенные на коленях руки, начала её величество. — Я хотела бы объясниться. Боюсь, вы составили превратное мнение обо мне.
— Я ничего не помню, — холодно перебил её герцог, жалея, что поскакал этой дорогой. Свернул, не наткнулся бы на королеву. Вот уж неутомимая наездница! Недаром такой костюм выбрала, не для красоты. — Иначе мы бы с вами не разговаривали. Вы переволновались, со всеми бывает.
Министр вытер пучком травы бока разгорячённого коня и задумчиво положил руку на седло: не уехать ли? Пусть это нарушение этикета, но, пожалуй, лучший выход из щекотливой ситуации.
— Нет, — встряхнула волосами королева и подняла голову. Взгляды их встретились, но её величество тут же отвела глаза. — И я знаю, кольцо ваше. Доказать не могу, но это ведь реплика кольца моей матери.
— Право слово, какие глупости! — министр всё же расседлал коня. — Мне бы очень не хотелось говорить с Донавелом, но, видимо, придётся. Ваше величество, если вы намерены продолжить начатое в кабинете, знайте, ничего не выйдет.
Королева тяжко вздохнула и поднялась вслед за герцогом. Сапоги безжалостно сминали травинки и листья земляники. Она остановилась в полушаге от министра. Спиной почувствовав её взгляд, тот обернулся, хотел дать строгую отповедь, но не успел. Губы королевы коснулись его губ, затянутые в мягкие кожаные перчатки руки обвили шею. Министр опешил, не зная, как поступить, но руки сами потянулись к тонкой талии. И вот он уже не мог остановиться. Напрасно разум твердил о чести, долге, герцог их не слушал.