— Нет, — он вытянул руку, словно хотел заслониться от ее слов. — Ты полюбила иллюзию, образ, который сама себе выдумала.
Лили покачала головой, выхватила палочку и сразу же прошептала: «силенцио». Малфой вытаращил глаза — наверное, никто и никогда не смел так с ним поступать. Он потянулся за своей палочкой, но Лили просто толкнула его на диван. От неожиданности он упал, чуть не сломав себе руку.
— Фините, — Лили стояла прямо над ним, приставив свою палочку к его груди. Но она улыбалась.
— Поттер, ты вообще озверела? — прорычал он, пытаясь добраться до заднего кармана, где, наверное, он хранил свою палочку. Но едва он пошевелился, ее оружие уперлось ему прямо в грудь.
— Я знаю, что ты легко можешь меня разоружить, но, пожалуйста, послушай, — Лили убрала свою палочку, но глядела прямо на него. — Ты никогда не был прекрасным принцем, не льсти себе. Ты всегда был презренным слизеринцем, который доставлял моей семье одни неприятности, поскольку именно с тобой Джеймс стал таким неуправляемым…
— Не надо валить с больной головы на здоровую, — попросил Малфой, складывая на груди руки и усаживаясь поудобнее. — И, кстати, сядь, потому что Малфои не сидят, когда девушка, пусть и гриффиндорка, стоит…
— Ничего, потерпишь, — усмехнулась она. — Так вот, в моих глазах ты никогда не был идеальным. Поэтому я просто не могла влюбиться в образ. Я видела тебя год за годом, со всеми твоими дурацкими манерами, выходками, шуточками… И я знала, что ты можешь быть жестоким… Я знала, что твои методы и способы достижения целей совсем иные, чем мои, и часто они просто чудовищны… Я даже однажды уже испытала это на себе — ты играючи применил ко мне Империус. Я видела, как ты просто из-за плохого настроения на шестом курсе засунул второкурсника с Хаффлпаффа в доспехи…
— Даже я такого не помню, — фыркнул Малфой.
— …так что не надо говорить мне, кого я люблю и что я знаю… Я знаю достаточно, чтобы видеть тебя таким, какой ты есть… Да, еще бы пару недель назад я бы тебя возненавидела за то, что ты сделал с Забини… Но сейчас я уже не знаю, как к этому относиться…
Он резко поднялся, глядя на нее в упор сверху вниз. Она не отстранилась, подняла голову:
— Ты был для меня всем в эти недели. Если бы не ты, я не знаю, как бы я пережила все это… ты всегда появлялся вовремя, чтобы меня спасти. Ты всегда заботился обо мне… Ты заслонил меня от страхов и опасности… Ты никогда не делал мне больно… Намеренно. Так почему я должна считать, что ты хуже, чем есть на самом деле?
Он просто стоял и смотрел, но Лили видела, как таят его глаза, как разглаживается морщинка на его бледном лбу.
— Ты был способен создать сказку. Если бы ты был таким ужасным, если бы в тебе не было света, ты бы не смог создать серебряный лес. Но ты его создал. Потому что внутри тебя есть место этому лесу, — прошептала она, протянув руку и убирая пряди серебра, упавшие ему на глаза. — Отец всегда говорил, что нет абсолютного зла и абсолютного добра. Есть их пересечение. Главное — какой путь выберет человек. Я знаю, что ты идешь по верному пути, Скорпиус Малфой…
Откуда в ней рождались такие слова, она не знала. Просто смотрела на него, просто дышала одним с ним воздухом, понимая, что поступает правильно, что каждое ее слово идет от сердца. Она чувствовала, что стала взрослее, что смогла понять человека, стоявшего в одном шаге от нее. И если он не сделает этот шаг, разделяющий их, то она сама его сделает.
Малфой молча обнял ее, молча прижал к себе, молча положил свою голову на ее плечо. Тишина обволакивала, и Лили улыбнулась ему в шею, чуть касаясь руками его волос.
— Простите, что прерываю, — раздался голос Ксении у них за спиной, — но если Лили сейчас же не вернется, Джеймс разнесет башню Гриффиндора и ползамка заодно.
Скорпиус усмехнулся, отстраняясь. В его глазах плескалось серебро.
Глава 3. Гарри Поттер
Что было самым тяжелым для Гарри Поттера в эти дни? Ночи.
Днем он почти даже жил.
Завтракал с Альбусом, слушая его болтовню и мысли о том, как он однажды поймает самого большого дракона в мире и обязательно приучит его подавать голос за конфету.
Потом собирался на работу. Привык сам собираться: вытащить из груды рубашек наиболее чистую и не мятую, с помощью магии почистить брюки, найти носки, которые вчера неизвестно где снял, взять палочку, очки и мантию.
Затем отводил Альбуса к мистеру Уизли или же ждал кого-нибудь дома. Дома у Гермионы. Сама хозяйка обычно уходила на работу раньше — видимо, они с Роном были ранними пташками. Гарри никогда об этом не задумывался.
На работе он первым делом заходил в свой кабинет, менял мантию, собирал последнюю информацию по своим делам. И шел в Отдел тайн, по пути читая документы. Он перестал просматривать газеты, потому что те приносили лишь тупую боль своими кричащими заголовками. Журналисты опять нашли повод обмусоливать имя Гарри Поттера, его прошлое, его семью, его самого.
В Отделе Тайн он проходил осмотр, которому теперь подвергались все сотрудники при обращении в особо важные Отделы и Департаменты. Здесь не было той паники, что ощущалась неизменно в коридорах Министерства. Паники, схожей с той, что была в годы возрождения Волан-де-Морта. Никто никому не доверял, все боялись оказаться следующей жертвой. И все боялись оказаться рядом с Гарри Поттером, потому что благодаря прессе весь магический мир был в курсе, что одна из важнейших целей оборотней — уничтожить Поттера и его семью. Никто не хотел оказаться орудием или случайной жертвой, вставшей между противоборствующими сторонами. Но Гарри это особо не трогало, потому что близкие ему люди не обращали на это никакого внимания. Товарищи по работе были только рады кинуться в схватку. А родные и были родными. Принимали опасность как часть своей жизни, усиленную охрану — как необходимость.
После осмотра он шел по знакомым с юности коридорам и заходил в круглые помещения, пока не оказывался в сердце всей борьбы с оборотнями. Удобные комнаты для каждого пленника, согласившегося сотрудничать с Министерством. Комнаты, целители, мракоборцы. Комнаты — удобные камеры. И пленники знают это. Некоторые покорно ждут будущего и знают, что ничего замечательного там не предвидится. Другие рвутся в бой, хотят хоть что-то сделать. Третьи просто живут, стараясь привыкнуть к новому миру в себе и к себе в новом мире.
Он беседовал с каждым по отдельности, пытаясь понять, что с ними происходит и чего можно ожидать от них. От них — а значит, от тех.
Затем он шел на нижний уровень Отдела. В настоящие камеры, где содержались оборотни-преступники. Не жертвы, а их палачи. Их даже не пытались переманить на свою сторону. Просто исследовали. Гарри не присутствовал на подобных исследованиях. Он лишь заходил, чтобы узнать, нет ли среди пленников знакомых. Друзей. Родных. Рона…
Потом он уходил, потому что подготовка армии «своих» оборотней не была частью его обязанностей.
Он шел к себе, чтобы вести рутинную работу, разбирать текучку, принимать дежурства и отчеты, допрашивать подозреваемых. По другим делам. Потому что к работе «на местности» по делу оборотней Гарри Поттера теперь не допускали. И вполне понятно, почему. Его не пустили к Зигу на допрос. Ему запретили появляться в больнице, где лежали те, кто был замешан в похищении его дочери.
Но его не отстранили совсем. Он скорее опять был сердцем всей борьбы. Как в старые и добрые времена. Ему ничего не говорили из того, что ему не положено было знать. Не хватало только старика в очках-половинках, чтобы у Гарри Поттера случилось дежавю. Да, Дамблдор… С ним еще предстояло поговорить, но пока у Гарри не было на это времени или сил.
У себя он проводил почти весь день, а потом снова совершал путь вниз, к камерам, чтобы убедиться, что все осталось так же, как и утром. Обедал в кафе при Министерстве, один, потому что мало кто из знакомых теперь подсаживался к нему за столик.
После обеда до десяти он снова работал, с головой погружаясь в чужие проблемы, происшествия, трагедии, растворяясь в них, забывая на время о себе самом.
В десять менял мантию и шел домой, где укладывал Альбуса спать, а потом сам падал от усталости, забываясь тяжелым сном.
Так прошла неделя. И вечером в пятницу он с ужасом вдруг подумал, что завтра не нужно идти на работу. Можно — но что там делать? Ходить между Штабом Мракоборцев и Отделом Тайн? А если не идти на работу, то весь день провести наедине с собой. Конечно, был Альбус, но при взгляде на него сразу вспоминался Дамблдор и все, с ним связанное.
Гарри лежал в постели, с силой ероша влажные после душа волосы. Все предметы в комнате казались размытыми, нечеткими.
Суббота. Очередная. Но на этот раз просто суббота. В разбитом и пустом мире. Без прошлого. Без притворства. Просто суббота. Это должно приносить облегчение. Но не приносит.
Гарри положил руки под голову и закрыл глаза. Сон пришел почти сразу, как и всю эту неделю. Причем тот же самый. Попурри из его прошлого и настоящего. То, что было давно, и то, что было недавно. Но так ярко и так четко он увидел все эти образы впервые. Впервые так четко услышал голоса, особенно свой
Ободранные стены Визжащей хижины. Лысый, испуганный человечек. «Ты должен был понимать, что это сделаем мы. Прощай, Питер» — «Нет! Я уверен, мой отец не захотел бы, чтобы его лучшие друзья стали убийцами!»… Гладкие стены и золото фонтана. Ужасная женщина на полу. «Ты должен по-настоящему хотеть, чтобы они подействовали, Поттер! Надо хотеть причинить боль и получать от этого удовольствие, а праведный гнев — это пустяки»… Кабинет Дамблдора. Директор у Омута Памяти. «Уж не жалеешь ли ты лорда Волан-де-Морта?»… Гостиная «Норы». Рассерженный Люпин. «Я не стану убивать людей только за то, что им случилось преградить мне путь. Этим пусть занимается Волан-де-Морт»… Горящая Выручай-комната. Тянущаяся к нему рука Малфоя. «Если мы погибнем из-за них, я убью тебя, Гарри!»… Темное ущелье. Оборотень, несущийся на него. «Главный! Ты, что, окаменел?! Авада Кедавра!»…