— Он не стал оборотнем, как папа, — тихо заметила Роза, глядя на Хьюго. — Ему не от кого бежать…
Гермиона промолчала. Гарри было от кого бежать так же, как и Рону. Но ни тому, ни другому было не убежать от себя. Только Гарри привык жить с этим, а Рон… Рон был другим. И, наверное, выбрал самый подходящий в такой ситуации ему самому вариант. Просто уйти. Как сказала Роза, оборвать все связи с прошлым Роном, и создавать мир нового Рональда Уизли.
— Дядя Гарри ни от кого и никогда не убегал…
— Хьюго!
— Тихо, ребята, — Гермиона примирительно положила руку на плечо сына. — Дело не в Гарри и не в храбрости. Просто так случилось. Ваш папа принял решение. И мы должны принять его. Оно нам не нравится и даже причиняет боль, но мы ничего не можем с этим сделать…
— Можем! — Хьюго поднялся, сердито глядя на Розу. — Нужно найти его и заставить его вернуться! Какая нам разница, оборотень он или вампир?! Да хоть полтергейст! Он же наш отец!
— Хью, даже если мы сможем его найти, в чем я сомневаюсь, — терпеливо говорила Роза, — мы не сможем заставить папу вернуться. Он. Принял. Решение. Мама правильно говорит — мы должны если не понять, то принять это. И надеяться, что он вернется. Или же… что он будет счастлив…
Сильная девочка. Роза, как же ты смогла найти в себе такие силы, чтобы переступить через свою любовь к отцу и подумать о нем самом?
— Он не будет счастлив без нас! Без мамы! Без дяди Гарри! — возмутился Хьюго.
— Но мы можем пожелать ему этого счастья, — сказала Гермиона, глядя на возмущенного сына. — Потому что ничего не можем исправить… это его решение.
— Мама, почему? Почему ты так легко смирилась? — Хьюго недоверчиво смотрел на Гермиону. — Почему отпустила его?
— Потому что я люблю вашего папу, — просто ответила она, зная, как неестественно глупо звучит ее ответ для пятнадцатилетнего сына. Вот Роза ее понимала — Гермиона видела это по глазам девушки.
Хьюго промолчал, кинул взгляд в сторону замка, где в окнах уже горел свет.
— Прости, мама, — он пожал плечами. — Наверное, это ваше дело… Я пойду, обещал Шелли, что до ужина помогу ей с Заклинаниями.
— Хорошо, сынок, — Гермиона поцеловала наклонившегося к ней мальчика. — Береги себя. И передавай привет ребятам Уизли.
Хьюго кивнул, махнул на прощание большой рукой и пошел к замку, понуро опустив плечи.
— Мама, ты не огорчайся, он просто пока еще не привык…
Гермиона обернулась к дочери. В сгущающихся сумерках глаза Розы стали почти черными.
— Да мы все еще не привыкли, Роза, — она обняла дочь за плечи. — И ты не привыкла, просто почему-то решила, что не должна этого показывать… Я не знаю, когда мы с твоим папой упустили момент, что не смогли показать тебе, что ты не должна так быстро становиться взрослой.
Роза грустно улыбнулась, целуя мать в щеку:
— Может, вам не нужно было заводить Хьюго? Или же тебе — выходить на работу, когда ему было лишь четыре…
— Да, наверное, ты, как всегда, права, — Гермиона согласно кивнула.
Но тогда все казалось правильным. Она не хотела сидеть дома, она мечтала реализовать себя, работать в Министерстве, иметь не только семью, но и удавшуюся карьеру. Она не хотела судьбы Джинни. Плоха ли была судьба Джинни, которая всю себя посвятила мужу и детям, дому? Нет, не плоха, наверное. Но для Гермионы это было недопустимо. Она не могла отказаться от себя самой. — Ты всегда смотрела за Хьюго, словно между вами был не год, а как минимум пять…
— Потому что он вечно все путал, попадал в переделки и безобразничал, — усмехнулась Роза. — А еще был папа, который приходил с работы раньше тебя…
— Прости меня, дочка…
— Нет, все хорошо, правда… — Роза отстранилась и улыбнулась матери. — Я не представляю себя другой, понимаешь? Иногда хочется быть просто любимой доченькой, девочкой, которую все оберегают и защищают… Но — иногда, когда очень устаю… Но мне нравится быть собой… Потому что… моя жизнь полная до краев. У меня есть, о ком заботиться, причем с избытком… У меня есть друзья, которые всегда помогут… Я чувствую себя нужной…
— Ох, Роза… — Гермиона покачала головой. — А для себя-то ты когда жить будешь? Кстати, как твой роман с Майклом Уильямсом?
Роза отвернулась, пряча легкую улыбку:
— Да никак. Мы решили остаться друзьями…
— О, верю, он был в восторге, — рассмеялась Гермиона, вспомнив пламенное лицо светловолосого мальчика, приходившего в июле поздравлять Розу с днем рождения. — А почему так? У тебя есть кто-то другой? Или просто нет ни на кого времени?
Роза хитро взглянула на мать, снова позволяя себя обнять:
— Время найти не трудно… Трудно найти человека, который бы меня выдержал больше пяти минут.
— Не верю, что в школе нет таких ребят.
Роза молчала, но Гермиона чувствовала, что дочь над чем-то размышляет.
— Мам, а бывает такое: что человек тебе нравится и одновременно пугает?
— Хм, не знаю, смотря какой человек и почему он тебя пугает, — Гермиона насторожилась. — Это ты о ком?
— Да есть у нас один такой в школе, — Роза смутилась. — Мне иногда кажется, что он просто чудовищно несчастен.
— Почему?
— Потому что у него нет счастливых воспоминаний, — девушка села прямо, глядя на мать. — Ведь так не бывает! Должны быть, он, мне кажется, просто не видит их. Или не позволяет себе увидеть… Но зачем это надо? Да и кому? Ведь это счастливые воспоминания!
Гермиона грустно опустила глаза, вспоминая прошедшую ночь. Гарри. Гарри Поттер не видел своих счастливых воспоминаний. Он их все забыл, потому что его год за годом заставляли их забыть. Он думал, что у него нет счастливых воспоминаний, а Гермиона будто открыла ему глаза на них. Таким он выглядел в эту ночь, когда она проснулась от его стонов за стеной. Она поспешила в комнату, боясь того, что увидит. А потом он жутко кричал, мечась по кровати и плача во сне.
Было ли когда-нибудь с ним что-то подобное за прошедшие годы с Джинни? Гермиона была уверена — не было. Уверена, что Джинни своей любовью заслонила его сердце от кошмаров и снов, что она своими объятиями дарила Гарри покой хотя бы ночью.
И Гермиона сама не заметила, как подарила Гарри свои объятия, свою защиту. Оказывается, она тоже могла защитить Гарри от его прошлого, хотя, по сути, в последние дни они избегали друг друга.
Странно было начинать все с начала, стоя посередине. Казалось, что они просто хорошие знакомые или родственники, не очень близкие и не очень-то родные. Но ночью, когда она рассказывала Гарри о том, что хранила ее память, они словно снова проходили долгий путь их дружбы. Только уже без Рона.
— Роза, я не знаю, что за мальчика ты такого нашла, — Гермиона улыбнулась дочери, — но если он тебе нравится, ты можешь попытаться помочь ему. И себе заодно… Наверняка у него есть счастливые воспоминания, но ему надо помочь вспомнить их. Или же… создать новые.
Глава 7. Тедди Ремус Люпин
Тедди следил глазами за Мари-Виктуар, которая бродила по гостиной их небольшого домика и пыталась репетировать. Тедди не понимал, зачем она это делает, ведь театр на неопределенное время закрыли — чтобы не создавать соблазна для оборотней большим скоплением народа. Но, поскольку Мари теперь не знала, чем же ей занять себя, то она просто готовилась к тому прекрасному времени, когда театр для магов «Танталлегра», наконец, откроется.
— Тедди, милый, иди сюда, все равно ничего не делаешь, — окликнула его Мари-Виктуар, стоя у камина с пергаментами в руках.
Люпин улыбнулся — он вообще-то вычитывал газетные страницы, которые в понедельник нужно было отдавать в печать, но промолчал. Поднялся и подошел к девушке, мягко улыбаясь.
Она была очень красива, когда играла. Потому что тогда ее глаза блестели каким-то особым огнем — жаждой быть звездой, ощущать на себе взгляды, слышать аплодисменты. Играть — и наслаждаться своей игрой.
— Помоги мне, — попросила она, показывая Тедди место в своих листах.
— Что я должен делать? — покорно спросил Люпин, даже не взглянув в ее сценарий. Все равно она сама расскажет, что и как. Это было не впервые.
— Ты должен меня убить, — просто ответила Мари.
— Нет уж, вот это без меня, — Люпин развернулся и сел на прежнее место. — Мне хватает того, что чужие мужчины тебя убивают, режут, душат, а еще целуют и обнимают на сцене.
— Ну, Люпин, это же театр! — в сотый, наверное, раз произнесла Мари, подходя к нему. — Ну, что тебе стоит? Просто убей меня…
— Как? — Тедди улыбался, глядя на свою невесту. Кто бы услышал их разговор…
— Ты должен в ярости ударить меня кинжалом.
— За что на этот раз?
— Люпин! — она запустила в молодого человека свитком, что лежал на столе. Он рассмеялся, поймал свиток и продолжил глядеть на Мари-Виктуар.
— Нет, правда, за что тебя на этот раз убить должны?
— Из-за ревности, — она снова отошла на середину комнаты, словно примеривалась, как бы ей понатуральнее умереть.
— Фу, как банально, — Тедди взмахнул палочкой, и пара диванных подушек опустилась к ногам девушки. — Это для того, чтобы тебе потом не мучиться синяками.
— Какой ты заботливый, — она послала ему одну из своих самых задорных улыбок, а потом скользнула взглядом по сценарию. — Ну, Люпин, ну, будь душкой, убей меня!
— Что вы опять ставите? — Тедди даже не двинулся, просто любуясь актерской мимикой Мари. Когда она входила в образ, он всегда не мог оторвать от нее глаз. Просто восхищался тем, как она умеет преобразиться.
— «Диадему» Сандры Пруэтт, — кинула Мари-Виктуар, пробегая глазами по пергаментам. — Я тебе, кстати, об этом уже говорила.
— Да? Когда?
— Люпин, когда-нибудь я тебя сама убью, — пообещала девушка, даже не поднимая глаз. — Я тебе рассказывала, что мы уговорили призрак Елены Рейвенкло — Серую Даму — играть саму себя после смерти. В самом конце есть сцена, как она помогает Гарри Поттеру найти украденную диадему.
— А ты играешь Елену при жизни, — вспомнил Люпин. Она действительно ему это рассказывала. — И тебя убьет Барон? Его вы тоже уговорили играть в пьесе?