Он чувствовал, как гриффиндорку начинает бить дрожь, рука ее была ледяной, глаза словно расфокусировались. Бледная, зажатая. Не хватает, чтобы она посреди улицы сорвалась. Малфой буквально втащил девушку по ступеням, потом в холл, по коридору, по лестнице. Она дрожала уже сильнее. Нужно куда-то зайти, но куда? Все классы закрыты на выходные. Наконец, Малфой нашел открытый кабинет — недалеко от горгульи, что охраняла вход к директору, втолкнул туда Лили и закрыл дверь.
Малфой знал, что от женской истерики, вызванной шоком, было только одно лекарство — ответный шок. И тут у него был выбор: ударить или же отвлечь другими методами. «Джентльмены не бьют женщин», напомнил себе слизеринец, глядя на то, как Лили прислоняется к стене, пытаясь устоять на ослабевших ногах. Держится. О, нет, слезы. Ненавижу.
Малфой мгновенно принял решение, шагнув к девушке. Она подняла на него блестящие от слез, полные испуга и настоящего страха глаза.
— Ч… что?
— Я должен тебе кое-что.
— Ммм?
— Поцелуй, — Малфой ждал хоть какого-то отклика, пусть хоть удара по щеке — стерпим.
— Ч… что? — испуг. На длинных ресницах повисла слезинка.
— Я же сорвал сегодня твой поцелуй. Теперь я должен вернуть то, что отнял.
— Но…
Слизеринец резко наклонился, даже не коснувшись ее, и провел губами по ее дрожащим губам. Словно пробуя, что получится. Она вздрогнула, но не пошевелилась.
Пришло время для тяжелой артиллерии.
Юноша резко поднял руку и за затылок привлек ее к себе, пытаясь заставить откликнуться. Мягко надавил языком на сомкнутые губы. Замерла, дрожит. Черт. Прикусил ее губу. Она дернулась прочь, на миг открыв в протесте рот. Все, попалась. Его язык скользнул между ее зубами, прошелся по ее языку. Встрепенулась, но все равно еще как изваяние. Малфой второй рукой прижал ее к себе, продолжая обжигать откровенным поцелуем.
И она покорилась. Расслабилась, положила уже только чуть дрожащие руки на его плечи. Малфой мысленно похвалил себя и мягко отстранился.
— Хватит. Для первого раза, — он окутал девушку расплавленным серебром своего взгляда.
— Вас зовет МакГонагалл, — у дверей стояла Ксения. Видимо, она вошла не только что, но никак не прокомментировала увиденное. — Срочно.
Малфой кивнул, привычно уже ухватил Лили за руку и потянул. Он с самодовольством отметил, что дрожь у нее прошла, она расслабилась, на щеках появился румянец. И слезы уже не грозят хлынуть из испуганных глаз.
Скорпиус еще ни разу не был в кабинете директора. Они с Джеймсом никогда не заходили в своих безобразиях так далеко, чтобы их потребовала на аудиенцию МакГонагалл.
Первое, что бросилось здесь в глаза, — портреты. Много живых портретов со старичками и старушками.
— Сядьте, — приказала пришедшим суровая МакГонагалл, указав на кресла у стола. Сама она стояла у кушетки в компании профессора Фауста. Они склонились над телом оборотня.
Малфой, отпустив руку Лили, — обе девушки тут же сели — шагнул в сторону Джеймса, который у дальней стены… разговаривал с портретом. С портретом высокого волшебника с очками-половинками на крючковатом носу, длинными серебряными волосами и бородой.
— …Он не заходил сюда уже несколько лет, — уловил Малфой спокойный, даже добродушный голос Альбуса Дамблдора.
— У него все хорошо, профессор, — немного смущенно ответил Поттер. Видимо, ему это было в новинку — беседовать с портретом директора. Да еще не просто директора, а наставника — Учителя — отца.
— А как поживает Альбус Северус Поттер? — Малфой отметил веселые нотки в словах директора. Добродушный старичок, однако.
— Нормально. Через четыре года пойдет в Хогвартс, — улыбнулся Джеймс. — Если к тому времени не взорвет дом взглядом, когда ему не дадут шоколада.
— Слышите, Северус, — Дамблдор вдруг шагнул на соседний портрет, и Малфой увидел его обитателя: длинные черные волосы, желтоватого оттенка кожа, черная мантия, а на лице — спокойное призрение ко всему, — наш с вами названный крестник не так прост, раз уже способен на такое волшебство. И, наверняка, он любит лимонные дольки. Это леденцы такие…
Малфой видел, как скривилось лицо довольно молодого директора, когда он кинул взгляд в сторону Джеймса. Потом портрет скользнул черными глазами по склоненной в кресле Лили, затем уставился на самого Малфоя, хотя разговаривал с пришедшим в его портрет Дамблдором:
— Я безумно счастлив, профессор, — процедил брюнет сквозь зубы. Счастья в нем не было ни грамма. — Всегда мечтал, чтобы кто-нибудь разнес дом Поттера. Значит, не зря мальчишке дали мое имя.
Малфой был готов фыркнуть, несмотря на серьезность момента. МакГонагалл и Фауст о чем-то взволнованно шептались за его спиной. Но профессор Северус Снейп — кто бы еще мог так произнести фамилию «Поттер» (словно выплюнул)? — строго смотрел на слизеринца, и Скорпиус лишь вежливо кивнул.
— А это, как я понимаю, юный мистер Малфой, да? — добродушная улыбка Дамблдора досталась и Скорпиусу. Джеймс оглянулся и подмигнул другу, отчего Малфою еще сильнее захотелось прыснуть. — Я смотрю, что невозможное стало возможным?
Малфой поднял светлую бровь, но тут их позвала МакГонагалл, которая приблизилась к Лили с каким-то пузырьком.
— Выпейте, мисс Поттер. Успокоительное зелье. А вы двое еще раз изложите нам все, по порядку, — строго произнесла директриса, глядя на парней.
Малфой и Джеймс быстро, дополняя друг друга, рассказали еще раз о произошедшем. Фауст тоже подошел, оставив связанного оборотня на кушетке, его все еще не привели в чувства. Малфой бросил в ту сторону быстрый взгляд и заметил, что пленник перестал быть Грегом Грегори, а принял вид худого и бледного парня лет шестнадцати. Вот это уже совсем интересно.
— Профессор Фауст, нужно сообщить Гарри Поттеру о произошедшем, — МакГонагалл выглядела не на шутку встревоженной.
— Ой! — вскрикнула Лили. Она в упор смотрела на оборотня.
— Что такое? — Джеймс тут же подошел к сестре. — Что?
— Я его видела. В парке. Когда мы с… Грегом там сидели, — Лили подняла испуганное лицо к Джеймсу. — Видела.
— Профессор Фауст, пожалуйста, быстрее, — напомнила МакГонагалл декану Гриффиндора. — Попробуйте найти его через Министерство.
Декан Гриффиндора кивнул и вошел в большой камин директора. Через миг он исчез в зеленом пламени. Малфой опустился на свободный стул и расслабился. Он устал.
Все молчали, в ожидании глядя куда угодно, только не на связанного подростка.
Малфой вскоре перехватил взгляд Джеймса — тот указал на портрет Снейпа. В соседнем портрете — Дамблдора — никого не было. А Снейп в упор глядел на Лили Поттер, скрестив перед собой руки. И в глазах бывшего директора Хогвартса были смешаны презрение и нежность.
Прошло около двадцати минут. Никто не разговаривал, переживая в себе произошедшее. За окном опускались сумерки. МакГонагалл сидела за своим столом, иногда поглядывая на камин. Лили откинулась в кресле, закрыв глаза. Да, переволновалась девочка. Первое покушение на жизнь — это непросто пережить, подумал Малфой.
Наконец, из камина шагнул Фауст, все подались вперед. На лице профессора Защиты не было никаких эмоций, но Малфой заметил, как подрагивают длинные пальцы в перстнях на руках преподавателя.
Фауст тут же склонился к уху МакГонагалл и что-то стал шептать, поглядывая в сторону сидящих полукругом студентов. Скорпиус, сидевший ближе всех к столу директрисы, напряг слух, но услышать смог лишь обрывки фраз: «Мунго… жена… Гарри Поттер… ловушка… Уизли».
МакГонагалл бледнела с каждым сказанным ей словом. Джеймс в тревоге поднялся.
— Профессор МакГонагалл…
Полыхнуло зеленое пламя. Из камина друг за другом вышли трое угрюмых людей в черных маниях Министерства. Один кивнул присутствующим, коротко спросил: «Три метлы?» и после утвердительного кивка от МакГонагалл снова исчез через каминную сеть.
Второй мракоборец — судя по всему, это были именно они — подошел к кушетке, поднял с помощью палочки пленника и тоже был таков. Даже не кивнул никому. Зато третий — приземистый, от него пахло сигаретами — остался, подошел к МакГонагалл и тихо заговорил. Малфоя начало это раздражать.
— Так, — директриса повернулась к студентам, опершись руками о стол, — сейчас вы пройдете в пустой кабинет, где мистер Зиг допросит вас. Мистер Поттер, мисс Поттер, никуда не уходите потом, вы мне еще понадобитесь… возможно. Мистер Малфой, мисс Верди, после разговора с мистером Зигом можете идти в гостиную.
Молодые люди кивнули, вместе поднялись и пошли к двери. Их сопровождали Фауст и мракоборец, оба молчаливые и хмурые. Малфой, уходивший последним, оглянулся и успел увидеть жалостливый взгляд МакГонагалл, зеленые языки пламени и выходящую из камина Гермиону Уизли. Потом дверь за юношей резко захлопнулась.
Глава 6. Гермиона Уизли
Она была в кабинете директора Хогвартса лишь однажды — в день смерти Волан-де-Морта. Тогда ее переполняли чувства, самые разные чувства, но все затмевала волна счастья — они победили! Он победил!
А сегодня, сделав шаг из камина Минервы МакГонагалл, Гермиона ничего не чувствовала. Потому что запретила себе чувствовать. Пустота внутри — так она заставила себя сейчас жить. Потому что, если позволить себе чувствовать, значит, погрузиться в пучину такого всепоглощающего горя, откуда ей уже не вернуться. Но она не может позволить себе этого. Не может — ради тех, кто нуждался сейчас в ней. В ней — сильной, рассудительной, решительной Гермионе Уизли.
Лили. Хьюго. Роза. Джеймс.
— Садитесь, — обеспокоено произнесла Минерва МакГонагалл, обходя стол и приглашая жестом посетительницу. Вряд ли кто-то когда-либо видел на лице строгой директрисы такую смесь сочувствия, жалости, заботы и беспокойства. — Может, чаю?
Гермиона покачала головой, бессильно опускаясь в кресло. Нужно собраться, нужно мыслить трезво, нужно сделать усилие и начать говорить. Но слова не шли. Потому что внутри была пустота. А если говорить — то вспоминать, а если вспоминать — то впустить уже накатывающую на нее бездну отчаяния и боли.