Дверь закрылась. Гермиона выдохнула, расслабленно упала на диван. И нервно засмеялась. А Гарри сделал шаг к камину и стал исследовать его верхнюю кладку, вытащив палочку.
— Ты думаешь то же, что и я? — Гермиона, успокоившись, повернулась к другу.
— Ну, они же не совсем дураки, — Гарри, наконец, вышел оттуда. — Они наложили заклятие слежения. Помнишь, как Амбридж во всем Хогвартсе на пятом курсе?
Гермиона кивнула.
— Что-то наша жизнь стала напоминать тот год, только во взрослом его варианте, — посетовала Гермиона, вставая. — Я пойду одеваться. Мы же идем к Рону?
Гарри кивнул, провожая ее взглядом. Он надел мантию, пригладил волосы. Он почему-то всегда это делал, хотя знал, что бесполезно. Просто как-то на автомате получалось.
— Я готова, — Гермиона вошла, застегивая крючки мантии. Гарри ждал ее у камина. — Через Косую аллею?
Гарри с улыбкой кивнул, радуясь, что она, как и раньше, легко его поняла. Пусть Министерство отслеживает хоть все их камины. И охраняет двери.
— Погоди, еще кое-что. Донг!
Эльф появился среди гостиной в потешном виде: в каком-то старом фартуке, с тряпкой и распылителем в руках.
— Что это? — Гарри указал на амуницию домовика, хотя уже понял. Ведь больше двадцати лет в дом на площади Гриммо не ступала нога человека. — Ладно, не отвечай. Все в порядке?
— Нет! Никакого порядка! Там полный беспорядок, сэр Гарри Поттер! — возмутился домовик. — Не ходите пока туда. Я все уберу. Там совершенно нездоровая атмосфера…
— Ничего, мы потерпим, — усмехнулся Гарри, прерывая поток слов эльфа. — Лучше ты сейчас вернись туда и принеси мне мантию-невидимку. Быстро.
Донг кивнул. Через пару минут он вернулся, и Гарри забрал свой серебристый плащ.
— Все, Донг, теперь ты можешь идти к Скорпиусу, — Гарри благодарно взглянул на эльфа. — Спасибо тебе за все. Я бы подарил тебе носки… Но, думаю, что ты не любишь одежду.
— Донг рад был служить сэру Гарри Поттеру. Может быть, Донгу остаться, чтобы убрать в доме сэра Гарри Поттера?
— Нет. Все. Ты свободен, — твердо сказал мужчина и, когда Донг исчез, шагнул к камину. — Гермиона, с Косой аллеи будем трансгрессировать. Под мантией, прямо на крыльцо, как тогда, помнишь?
Гермиона кивнула. Они без проблем прошли сквозь летучекаминную сеть, вышли на Косой аллее, уже наполненной волшебниками, завернули в проулок, где Гарри накинул на них мантию. Ему пришлось крепко обнять Гермиону — они вдвоем с трудом могли скрыться под плащом, а ведь на первом курсе без труда умещались под мантией отца втроем. Гермиона, наверное, тоже об этом подумала, поскольку улыбнулась.
Гарри повернулся на месте, сосредоточившись и увлекая за собой в душную темноту подругу. Они не промахнулись: оказались перед давно забытой, с потрескавшейся краской дверью с серебряным молотком в виде извивающейся змеи.
Гарри открыл ее, прикоснувшись палочкой, и они вместе вошли в темный коридор. Когда он закрывал дверь, то профессиональным взглядом отметил, что на площади маячит знакомая уже фигура одного из волшебников, что побывали недавно у Гермионы. Что ж, Гарри мысленно пожелал ему не скучать.
Гермиона уже сняла с них мантию и засветила палочку. Они не были здесь много лет, но память сразу нарисовала образ призрака Дамблдора, который вставал вон с того коврика. Наверное, заклятия Грюма растворились со временем.
Они были взрослыми, а чувствовали себя семнадцатилетними подростками, которые прятались здесь от Пожирателей Смерти. На краткий миг показалось, что ничего не изменилось. Волан-де-Морт давно мертв, а они опять используют старинный дом Блэков как убежище.
И все-таки прав был Гарри. Здесь вечно будет жить призрак его Сириуса, потому что, даже с первой сединой в волосах, Гарри ощущал тоску по крестному, который был заперт в этом темном доме. Словно в этих стенах, как и в одиноком и разбитом сердце Мальчика, Который Выжил, до сих пор раздавались шаги и лающий смех Сириуса Блэка.
Гарри тряхнул головой и пошел за Гермионой, которая уже начала спускаться по ступеням в подвальную кухню. Оттуда лился мягкий свет.
Судя по всему, Донг успел убраться в этом помещении. На полу и всех поверхностях холла и коридора, через которые они прошли, был толстый слой пыли, а здесь все сверкало чистотой. Словно они с Гермионой вернулись с дежурства у Министерства, и сейчас к ним кинется старый Кикимер в белом полотенце, чтобы забрать одежду и подать еду.
Из-за стола поднялся Люпин. Рядом лежала какая-то книга, а в руках молодого человека была старая фотография. Но это Гарри пока мало интересовало:
— Где Рон?
— Я оставил его в одной из спален, на кровати. Я не знал, можно ли его приводить в чувства, — Тедди выглядел растерянным и немного грустным.
Гермиона тут же развернулась и кинулась вверх по лестнице, причем своими шагами она умудрилась разбудить матушку Сириуса Блэка. Кошмар! Самих Блэков уже и в живых-то не осталось, а она все еще орет свои проклятия. Нужно будет что-то сделать с этой очаровательной старушкой, пока она не свела всех с ума.
— Кто это? Когда мы прибыли, она так орала, словно мы ее могилу раскопали, — Люпин кивнул в сторону дверного проема, откуда неслись нелицеприятные эпитеты от разбуженного портрета.
— Это изображение матери Сириуса Блэка. Она всегда была такой приятной. И, думаю, за двадцать лет она немного отвыкла от чьего-либо общества, — горько усмехнулся Гарри и хотел направиться за Гермионой, когда взгляд его упал на фотографию, которую рассматривал Люпин до того, как они пришли. — Где ты это взял?
— Нашел книгу в одной из комнат, хотел почитать, и там оказалась эта карточка, — Тедди опустил грустный взгляд на двигающиеся по фото фигуры.
Гарри взял фотографию в руки. Наверное, книга принадлежала когда-то Сириусу, поскольку на его крестника сейчас смотрели четверо Мародеров и рыжеволосая девушка с ними. Конечно, карточка была очень старой и выцветшей, но Гарри знал, что именно рыжеволосая.
Гарри не смог еще хоть мгновение смотреть на эти счастливые лица из далекого прошлого, вернул карточку Люпину и поспешил угомонить все еще вопящую миссис Блэк. Он легко задернул портьеры, про себя пожелав матери Сириуса приятных снов еще лет на двадцать, а потом стал подниматься по шатким ступеням.
Он обнаружил Гермиону и Рона в спальне, которую в бытность Ордена Феникса занимали Гарри и его друг. Гермиона уже привела своего мужа в чувства, видимо, посчитав, что это не опасно. Гарри предполагал, что связь с наложившим Империус прервалась в тот момент, когда Люпин оглушил Рона. Гермиона, скорее всего, думала так же.
Гарри Поттер стоял в дверях и смотрел, как Гермиона с какой-то поспешностью и жадностью целует мужа, скользя руками по его спине, плечам, рукам. Словно пыталась удостовериться, что это он, что он живой, что с ним все в порядке. Они целовались и обнимали друг друга так, словно не виделись год и могли никогда уже не увидеться. Хотя, последнее было бы вполне возможным, если бы ни вовремя принятые меры по эвакуации Рона.
Гарри беззвучно сделал шаг назад и прикрыл дверь, ощущая, как сердце сковал лед одиночества. Он из своего внутреннего ада подглядел за чужим счастьем. Подглядел и вновь окунулся в свое горе, в свое одиночество, туда, где счастья больше не было. Туда, где на месте всепоглощающей любви теперь была пустота. И боль.
Глава 4. Теодик
памяти самого храброго и одинокого, сильного и преданного, памяти великого человека и волшебника — посвящается…
Его вызвали к главному целителю. Почему-то не удивило. Он был готов к этому. Он всегда был готов к резким поворотам в своей жизни. Всегда.
Тео снял халат. Повесил его в шкафчик. Запирать не стал. Зачем?
В административном крыле пусто. Все заняты своей работой.
Один раз ударил костяшками пальцев по двери. Вошел. До чего ужасный кабинет. Никакого вкуса у человека. Хотя свое дело он знал. А без вкуса прожить можно.
— Присаживайтесь, мистер Манчилли.
Мистер. Не целитель. Значит, опять не ошибся.
Лысина главного целителя блестит. Дородный старик уткнулся в папку. Тео даже знал, в какую. Его личное дело.
Даже легилименции не надо. Он и так знал все. Все факты, упомянутые в этой папке.
22 года. Холост. Мать — итальянка. Волшебница. Сведений об отце нет. Окончил школу целителей в Греции. С отличием. Три года преподавал там. В то же время — стажировка при Академии целителей. Отличные рекомендации. Область исследований — легилименция и окклюменция. Разрешение на въезд и проживание в Англии. Заявление о приеме на работу. Шесть полностью исцеленных больных за полгода.
Вот и вся жизнь Теодика Манчилли. В фактах личного дела. А большего никто знать и не должен.
— Мистер Манчилли, вы знаете, что сегодня из закрытой палаты исчез больной, — главный целитель отложил папку. Тео не ответил. Просто ждал продолжения. Хотя он знал дальнейшее. И опять без всякой легилименции. — Вы единственный были на этаже за несколько минут до того, как пациента похитили.
Не знал. Значит, два мракоборца — антураж? Колонны в стиле готики. Безвкусной готики.
Тео опять не удостоил собеседника ответом. Неуютно старику. Ерзает.
Тео взглянул на часы. У него еще есть три минуты. Можно не торопиться.
— Министерство не может доказать вашу причастность, что нас радует. Не хватало еще, чтобы нашего работника обвинили в пособничестве похитителям.
Да уж. В чужом глазу, как говорится.
Тео опять промолчал. Получал удовольствие от беседы. Глазки главного целителя бегают. Волнуется. Зачем-то пытается прикрыть разум. Причем бездарно.
— Но мы не можем больше рисковать нашей репутацией. Тем более, что мы полностью на обеспечении Министерства. Вы же понимаете? — заискивающий взгляд.
Сколько ненужных слов и телодвижений. А к сути только подобрались. Еще полторы минуты есть.
— Мы вынуждены вас уволить.
Наконец-то. И даже снег не успел выпасть. И рождественскую елку еще можно успеть нарядить.