Вот часовой, на галерее, развернулся ко мне в фас, за стеклом шлема стали видны его прищуренные в попытке что-то рассмотреть глаза, я дважды выстрелил и тут же перенёс огонь на парочку у костра. Парню без шлема пуля попала точно в темя: он как раз наклонился, чтобы взять свой «горшок» с пола. Третий успел поднять взгляд в направлении, откуда пришла смерть. Ему тоже досталась «двойка» в лицо — одна пуля вошла точно в левый глаз, вторая попала в переносицу. В обоих случаях, что с верхним, что с нижним часовым, бронебойная «девятка» прошла сквозь аромопластик как сквозь лист папиросной бумаги. Всё действие заняло тринадцать секунд реального времени. Ни один из «гвардейцев не успел произнести ни звука и даже вскрикнуть: выстрел в голову очень труден в исполнении, но если всё получается штатно, мишень никогда не успевает подать голос. Сменив магазин и оглядевшись, я не медля, всё той же уверенной походкой двинулся дальше, где был ещё один часовой и сам Лом, который до сих пор находился где-то под землёй. Связь у него должна быть только проводная: на первом посту у ворот, я заметил характерной формы кабель полевого телефона, идущий в бытовку справа от ворот. Пост там я специально обошёл, так что пока он под землёй, полной картины обстановки на охраняемой территории у него нет…
— Эй, чушкан, ты чё тут потерял?!
Как говориться: последний труп — он вредный самый. На меня из-за угла неожиданно вывернул ещё один часовой, сократив дистанцию до трёх метров. Видимо он всё же что-то заподозрил и толи от скуки, толи по причине личной добросовестности, решил поинтересоваться происходящим в соседнем зале. Времени на раздумья не осталось, поэтому я резко припал на колено и выпустил урке в лицо серию из пяти выстрелов и, уже вставая с пола, когда бандит уже оседал, выбил готовый залиться тявкающей очередью «калаш». Такое часто случается: срабатывает запоздалый импульс, который умерший мозг жертвы всё ещё посылает телу — автомат вполне мог выпалить. Этот бдительный «гвардеец» умер тоже быстро, но успев сделать попытку выполнить то, ради чего тут был поставлен. Снова реакция не подвела, однако чужие штаны от резких движений порвались на заднице с сырым, противным треском, который казалось, был слышен на всю округу. Само собой постыдного звука никто не услышал: часовой, бывший последним из тех, кто бдел в здании, осел на бетонный пол с характерным еле слышным бульканьем, видимо одна из пуль пробила ему глотку, войдя под подбородком.
«Треники» порвались как нельзя кстати: теперь маскарад мог только помешать. Зайдя за сплетение труб слева от входа во второй зал, я срезал вонючие шмотки покойного Шули, и снова почти слился с бурым сумраком, который характерен для подобного рода заброшенных строений. Часто приходится слышать длиннющие монологи про тоскливое настроение, которое навивают брошенные дома. Наверное, так говорят люди, никогда не жившие в деревне. Вот уж где действительно ощущаешь запустение и прямо-таки человеческую тоску по покинувшим жильё хозяевам. Городские же коробки мертвы, всегда были и на века останутся мёртвым камнем, да не камнем даже, а чем-то неспособным заменить живой, природный материал в принципе. Сколько раз я не бывал в Могильнике уже тут в Зоне и не единожды в других, приблизительно похожих местах, ничего подобного, даже отдалённо сравнимого с тоской бревенчатых изб по ушедшим хозяевам, в брошенных деревнях. А город… Даже поражённый чумной заразой всяческих проявлений нездешней природы, это всего лишь мёртвые коробки из поддельного камня, стекла и железа. Только подступающая вплотную, пусть даже извращённая, вывернутая наизнанку прихотью Создателя, природа придаёт руинам чуть более живой, кажется только обретающий свою собственную душу вид.
Здесь это превращение произойдёт не скоро: человек пришёл сюда не на день и даже не на год…
Гулкий, скрипучий звук прервал ход моих мыслей, пока я прибирал тела часовых. Двоих у костра, я сбросил в кучу строительного мусора, заполнявшего на треть техническую смотровую яму, находившуюся в самом центре первого зала. Спрыгнув следом, я откопал довольно солидный кусок рубероида и накрыл им тела, чтобы при первичном осмотре они не сразу бросились в глаза. Труп на парапете был от входа не виден, поэтому с ним я возиться не стал. А последнего, самого ретивого «гвардейца», я затащил за сплетение труб, где и прикрыл срезанным с себя прикидом Шули. Вот в этот- то момент, Лом, а скорее всего это был именно он, вышел из бункера проверять посты. Времени на раздумья не оставалось, я затаился, выжидая пока местный «начкар» выйдет на открытое место. Тот появился спустя пару минут, тряся в руках радиостанцию, видимо изначально, он уже говорил с караульными на КПП, и пока ещё не понял, какой сюрприз его ожидает.
Меня тоже подвела самоуверенность: в какой — то момент, затрещала рация покойника, которого я оставил неприбранным на галерее. Лом резко утопил кнопку выключения радиосканера и быстрым, давно отработанным движением воткнул его в гнездо на разгрузке. Потом он плавно перекинул автомат с плеча в руки, отщёлкнув предохранитель такого же, как и у своих бойцов АК74М, только вместо тактического фонаря, у Лома был «подствольник» и родной, российский же коллиматор. Медленно и осторожно, он стал продвигаться вперёд. В какой-то момент, Лом оказался чуть слева и впереди меня. Заранее я планировал захватить командира «гвардейцев», как отмычку к заветному укрытию Борова, поэтому убивать Лома сразу было нецелесообразно.
Со стороны то, что произошло потом, напоминало некую разновидность ритуального танца. Лом медленно шёл вперёд, держа автомат у груди, что вопреки визуально пропеаренной киношниками стойки «на изготовку», является наиболее уместной при ведении боя в помещении. По далеко выступающему вперёд стволу оружия, к примеру, такого «спецназёра» сразу вычислят. Лом же, напротив, был явно мужик с опытом и старался зайти под левый угол, чтобы выхватить позицию противника и вовремя спрятаться, на случай если враг будет расторопней.
Я же, в свою очередь, обходил «командира» справа, хотя и дуга была значительно короче. Совсем не простая задача оглушить парня в защитном комплекте вроде СКАД. Единственным уязвимым местом была шея, что уже было не раз подтверждено прошлым опытом. Взяв трофейный «калаш» последнего часового, я подобрался к Лому на расстояние удара как раз в тот момент, когда он уже собирался выглянуть из-за угла. Удар вышел сильный, в шее у бандита что-то тревожно хрустнуло, но по характерному извиву упавшей тушки, было понятно, что парень жив. Мёртвые падают мешком — жизнь стремительно покидает тело, кроме того часто слышен запах опорожнённого кишечника и мочевого пузыря. На этот раз, жертва только охнула и завалилась вперёд, упав ничком. Я пинком отбросил автомат главного охранника в сторону, распорол ножом его комбез в том месте, где проходили жилы кабелей системы жизнеобеспечения, стащил с головы Лома шлем. Зрелище было не из приятных: всё лицо бандита было покрыто струпьями, свежими нарывами и клочками прораставшей чёрной щетины. Этот пассажир где-то хватанул убойную дозу радиации, поэтому жить ему оставалось вроде бы не долго. Однако, когда я стреножил этого страхолюдного бандюка, то понял, что в таком состоянии он смог бы протянуть ещё очень приличное количество лет. На поясе обнаружилось с десяток поддерживающих жизнь артефактов. Думаю, что с ними Лом вполне комфортно сможет протянуть лет десять, как минимум. При обыске обнаружилась пара ножей, один из которых, подобно моему НР, был спрятан в правый рукав комбеза, а второй открыто приторочен к поясу. Последним на свет появился… Дашкин «вальтер». След стал отчётливее и теперь оставалось только привести пленного в чувство. Оттащив охранника к стене, рядом со сложенным и покрытым слоем многолетней пыли штакетника, я посадил его таким образом, чтобы видеть вход в первый машинный зал и одновременно держать в поле зрения провал в полу. Именно оттуда Лом вышел перед нашей, неожиданной для него, встречей. Присев рядом с пленным на корточки, так чтобы наши глаза были вровень, я хлопнул бандита по морде открытой ладонью.
— Просыпайся.
Урка дёрнулся и приоткрыл глаза, болезненно морщась. Я снова был в маске, поэтому он мог видеть только мои глаза. Разлепив толстые губы, он хрипло вопросил:
— За бабой пришёл… Дахар нас предупреждал, что ты заявишься. Но «папа» не поверил.
— Кто такой Дахар? Это один из ваших новых шестилапых друзей?
— Угадал, Ступающий — Лом снова осклабился, обнажая в ухмылке неожиданно ровные, белые зубы — Дахар сказал, что ты непременно придёшь девку вызволять. Поэтому «папа» её и перепрятал. Ждущие в Темноте хорошо помогают нам. Они сами посоветовали не оставлять девку на базе… Это далеко, тебе не достать…
— А скажи мне, мерин ты рябой, твой Дахар, рассказал, что я умею делать с такими упрямцами вроде тебя?
Страха на лице у бандита не было, видимо меня ожидал сюрприз в виде блокировки сознания, которую я уже встречал у своего знакомца майора. Но там её ставил Ткач, и мне удалось её пройти, правда пленнику после этого пришёл конец. Лом же сейчас был мне очень нужен — Боров не откроет дверь никому кроме него и видимо того бдительного парня, которого я вальнул последним.
— Делай, что хочешь, а только без мазы тебе узнать, где девка. Мне же и так, и так амба, сукой подыхать не хочу. К тому же, паук поставил защиту у меня в мозгах, ты мне ничего сделать не сможешь — Оскал пленника приобрёл болезненно-злорадное выражение, видимо он крепко надеялся на фокусы инопланетных наёмников.
— Это тоже можно устроить. Но мне нужно другое и это не потребует от тебя больших усилий, только расслабься. Очко мне твоё приглянулось, сам понимаешь, так долго без женщины, даже твоя рябая морда уже ничего себе так. А я и камеру настрою, готовься.
В глазах пленного мелькнуло изумление, затем понимание и только потом страх. Он поджал ноги и нервно задёргался.
— Не… Не по понятиям это, да и чего я тебе сдался, такой…
— А чё — Нарочито небрежно начал я вроде как расстёгивая комбез — Жопа, она и в Африке жопа. Может, ты ничего и не скажешь, но вот запись с твоим дебютом, как порнозвезды, я точно уже через пару часов в общую сеть выложу. А потом, пристрелю тебя и все дела. Как думаешь, что потом про тебя братва говорить будет. Как звучит, а? «Петух»-мученик. По-моему отличное кино получится. Тебе-то может и всё равно будет, но вот молва нехорошая пойдёт, слухи всякие. А ну как понравишься кому — сохранят запись и размножат. Посмертная слава и признание в узких кругах, это же красота!