Круг активности Абрамцевского кружка был велик и разнообразен. Желая облегчить жизнь простому народу, его члены создали для деревенских жителей больницу и школу. С этой же целью были учреждены Абрамцевские столярная и гончарная мастерские. Но все же основным направлением деятельности было служение искусству.
В Абрамцеве бурно развивалась русская национальная живопись. Здесь И.Е. Репин работал над картинами «Крестный ход», «Новобранцы», создал целый ряд портретов. В.А. Серов написал «Девочку с персиками », В.М. Васнецов — «Трех богатырей », «Аленушку», «Ивана Царевича на сером волке». Именно здесь художник сумел окончательно перейти от жанровой живописи к написанию полотен на сказочные темы. В Абрамцеве, с его пристальным интересом к фигуре преподобного Сергия Радонежского, сформировался творческий облик М.В. Нестерова. А окрестности мамонтовского имения запечатлены на пейзажах И.И. Левитана, В.Д. Поленова, И.С. Остроухова и многих других художников.
В Абрамцеве и московском доме Мамонтовых появилась на свет Частная опера С.И. Мамонтова. Она выросла из рождественских любительских спектаклей, а те в свою очередь — из воскресных «чтений » и «живых картин» с участием художников и членов семейства от мала до велика. Главным принципом новой оперы стал реализм в декорациях и костюмах — в противоположность грубой условности постановок императорских театров. Проводниками реализма стали те же художники: декорации к постановкам создавали К.А. Коровин, В.Д. Поленов, М. А. Врубель, И.И. Левитан. Кроме того, здесь проявилась большая любовь к музыке самого Саввы Ивановича. Не зря «музыкальность и Мамонтовы было почти синонимом в Москве»857. Частная опера привлекла интерес публики к русским композиторам и исполнителям: Н.А. Римскому-Корсакову, М.П. Мусоргскому, взрастила Ф.И. Шаляпина.
С Абрамцева началась «мода» на родную старину. Члены кружка первыми организовали ознакомительные поездки по старинным русским городам; занялись воссозданием образцов народного орнамента, резьбы по дереву и камню, вышивки; стали изучать старые и изобретать новые техники изготовле- ни я художественно-бытовой утвари. Наконец, в Абрамцеве, на основе собранных по всей стране экспонатов, был создан уникальный музей народных промыслов.
Венцом абрамцевского сотворчества стало строительство Спасского храма. Храм стал одним из первых шедевров, возведенных в русском стиле. Работа над его постройкой «зажгла » всех членов кружка, стала своего рода связующим раствором, сплотившим не кирпичи, но людей. Она показала, что союз талантливых людей, направивших усилия на решение общего дела, может быть способен на многое. Даже — на создание настоящей сказки.
Многогранная деятельность членов Абрамцевского кружка может быть описана одной мыслью,принадлежащей Савве Ивановичу: «Надо приучить глаз народа к красивому на вокзалах, в храмах, на улицах»858. Но нельзя ли то же самое сказать о трудах П.М. Третьякова?
В воспоминаниях В.П. Зилоти есть следующая фраза: «... в Москве все как-то жили особняком, в семье, у каждого была своя яркая внутренняя жизнь и видеться всем было прямо некогда »859. Действительно, как третьяковское, так и мамонтов- ское творческие объединения в такой степени плодотворны, что кажутся их историку самодостаточными. От внимания исследователей все время ускользает теснейшая связь, которая между ними существовала.
Связь эта прослеживается на самых разных уровнях.
Так, семейства Третьяковых и Мамонтовых состояли в тесном родстве: В.Н. Третьякова была двоюродной сестрой С.И. Мамонтова. Свидетельства современников подтверждают: отношения между семьями были не просто родственными, но и дружескими. В.М. Васнецов, перечисляя людей, в течение 15 лет всякое Рождество собиравшихся под кровом Мамонтовых, сообщает: «... каждый год я встречаю здесь Третьяковых, так беспримерно послуживших русскому искусству»860.0 «дяде Савве» и беззаботной абрамцевской жизни пишет В.П. Зилоти861. Начиная с 1880 года семья Третьяковых каждое лето жила на даче в Куракине, неподалеку от Абрамцева. «... Перемена нашего летнего местопребывания невольно изменила круг знакомства и привела к сближению с несколькими семьями мамон- товского рода... Нечасто, но все же несколько раз была я в те года в Абрамцеве», — пишет Вера Павловна862. Судя по письму дяди Веры Николаевны, И.Ф. Мамонтова, его сын, Савва Иванович, присутствовал на свадьбе четы Третьяковых863. В конце концов, в архивах Третьяковки отложилось несколько писем С.И. Мамонтова П.М. Третьякову. «Христос Воскресе, дорогой Павел Михайлович! Да хранит вас Бог бодрым и здоровым на пользу роднаго искусства и радость всем. Любящий вас Савва Мамонтов» — такими посланиями обычно обмениваются люди, связанные добрыми дружескими чувствами864.
Связь двух культурных центров отнюдь не ограничивалась приятельскими отношениями их глав. Как толмачевские вечера, так и мамонтовский кружок двигались по направлению к одной цели. Они сплачивали художественные силы в Москве, создавая своего рода идеологический противовес Петербургу. Это давало творческую подпитку «народным духом»: еще в 1846 году западник В.Г. Белинский писал: «Может быть, назначение Москвы состоит в удержании национального начала », и ровно так же смотрели на миссию Первопрестольной видные славянофилы. Толмачи и Абрамцево давали художнику возможность воспарить над обыденностью, над ремеслом, освобождая его от обычных ограничений со стороны государства и заказчика-дворянина и, банально, от недостатка средств к существованию. Оба объединения позволяли творцу в полной мере реализовать свой художественный дар. В атмосфере взаимного обогащения идеями и опытом рождалась та самая соборность, которую славянофилы еще в 1840-х годах выдвинули на общественное обсуждение в качестве идеала. Разумеется, личные цели и личные пути любого сколько-нибудь значительного художника отличаются от тех, которые исповедуют его товарищи. Но тем с большей отдачей обменивались участники Замоскворецко-абрамцевского художественного сообщества новыми идеями, образами, средствами их воплощения. Дружественное сотворчество многих талантливых людей рождает гениальные творения вроде Абрамцевского храма — и целые направления в искусстве.
И наконец, еще одно соображение. Очевидна внутренняя связь мамонтовского и третьяковского объединений. Возникли они почти одновременно. Де-факто третьяковское объединение существовало со второй половины 1860-х, однако в своих окончательных формах оно организовалось в один год с ма- монтовским кружком (1873). Наибольший интерес их участники проявляли к художественной и затем к музыкальной деятельности. Вполне вероятно, что на становление художественных пристрастий Саввы Ивановича (рубеж 1860—1870-х) повлияли увлечения Павла Михайловича, его эстетические предпочтения, его знакомства с живописцами,наконец.
Косвенным свидетельством влияния Третьякова на Мамонтова являются два факта. Во-первых, совпадение состава участников объединений. Живописцы — завсегдатаи музыкальных вечеров в Толмачах составляли и костяк Абрамцевского кружка. Во-вторых, талантливая молодежь, которую особо выделял Третьяков, входила в кружок Мамонтова. Разумеется, влияние могло быть и обратным: Мамонтов вполне мог делиться с Третьяковым своими соображениями о будущем искусства. Те юные таланты, которых отыскивал Мамонтов, вскоре продавали свои полотна Третьякову. Оба мецената с интересом следили за творческим ростом В.М. Васнецова, И.И. Левитана, В.А. Серова, И.С. Остроухова, К.А. Коровина. Оба принимали в этом росте деятельное участие.
Русский стиль в России развивался еще со времен, когда Павел Михайлович был еще младенцем. «Поднимало» его прежде всего государство. Питаемый с высочайшего уровня, русский стиль развивался все же долго и мучительно, с трудом выходя из пеленок подражания Европе. Лучшие его образцы возникли не с подачи государства. Они появились лишь тогда, когда купечество вложило в это направление свои знания, свои художественные предпочтения — и свои деньги. Созданная купцами среда взрастила то поколение художников, которое сумело прорваться сквозь изысканную сложность декора и прозреть русский стиль изнутри в его первозданной простоте. Весомая заслуга в этом принадлежит П.М. Третьякову и С.И. Мамонтову. Оба они на протяжении всей жизни искали возможность вдохнуть новую жизнь в русское искусство, наполнить его национальным духом. М.В. Нестеров писал: «... кому не приходила мысль о том, что, не появись в свое время П.М. Третьяков, не отдайся всецело большой идее, не начни собирать воедино русское искусство, судьбы его были бы иные: быть может, мы не знали бы ни “Боярыни Морозовой”, ни “Крестного хода”, ни всех тех больших и малых картин, кои сейчас украшают знаменитую Государственную Третьяковскую галерею»865.
И Третьякову, и Мамонтову принадлежит колоссальная заслуга: продвижение идеи русскости эстетическими средствами. Расцветом русскости стали 1880—1890-е годы, когда на историческую сцену вышло второе поколение передвижников: В.М. Васнецов с его русскими мотивами, М.В. Нестеров с его интересом к русской святости, И.И. Левитан, неизбывно любивший родную природу, не говоря уже о В.И. Сурикове и других талантливых молодых художниках. Тех самых, которые жили в культурном пространстве, созданном, по выражению В.А. Гиляровского, «настоящими меценатами» Третьяковым, Мамонтовым, а также, быть может, Солдатёнковым. Как знать, смогло бы состояться это поколение истинно русских мастеров, если бы, говоря словами И.Е. Репина, купцы — любители искусства не «пригрели и не приютили эти молодые ростки» и не «положили очень прочное основание русской школе»?
А ведь Третьяков повлиял на становление русского стиля не только в области живописи, но и в области архитектуры. Так, на протяжении многих лет все сколько-нибудь важные строительные заказы для Третьякова будет исполнять его родственник, архитектор А.С. Каминский. По воспоминаниям художника и архитектора И. Бондаренко, «... стиль своих работ Каминский называл “русским”, который тогда культивировался »866. Московские мотивы и та музыка, что звучала в доме Третьякова, станут источником вдохновения для В.М. Васнецова — не только живописца, но и талантливого архитектора, по эскизам которого построены