флотилия уходит в плавание. Может быть, кто-нибудь подумает, что автор хочет выдать все эти факты за его исключительную заботу о детях. Нет, лодки покупались потому, что мне хотелось доставить радость детям — детская радость была для меня самым большим счастьем.
Меня интересовал каждый ребенок: хотелось узнать, чем он живет, что его волнует и интересует, какие у него радости и невзгоды. Круг моих друзей с каждым днем расширялся, моими друзьями и, как понял позже, воспитанниками становились н те дети, которых я не учил на уроках.
Как преподавателю языка и литературы, мне поручили организацию литературного кружка. Дали брошюру с методическими указаниями, но с самого начала все пошло не так, как рекомендовали указания. Я стал читать детям свои стихи. Конечно, не собирался пробудить у ребят поэтические способности, но как-то само собой получилось, что вокруг меня создалась группа юных поэтов и любителей художественного слова.
В тихие весенние вечера, в ясные солнечные дни по воскресеньям и праздникам мы шли в поле, на берег пруда, в дубраву, садились где-нибудь на лужайке и слагали стихи и поэтические описания того, что мы видели, слышали, о чем думали. Из стихов и рассказов составлялись сборники, которые мы называли литературным журналом.
У некоторых детей открылся настоящий поэтический талант. Помню, меня поразили стихи Алеши К. — в них рисовались целые картины. Каково же было мое изумление, когда я узнал, что Алеша нь успевает по родному языку, не хочет решать задач на уроках арифметики... Все это казалось чудовищной нелепостью. Чем ближе я узнавал Алешу, тем больше убеждался, что нормальный человек не может быть неуспевающим. В каждом ребенке открывалась какая-нибудь способность, и у меня все больше крепло убеждение, что нет детей неспособных, бездарных, ленивых. У меня не было ни одного неуспевающего; в первые годы работы в школе очень удивлялся, что кое у кого из учителей дети не учат уроков, получают «неуды» («двойки), остаются на второй год в том же классе. Главное, что должно, мне казалось тогда, заставлять ребенка учиться, — это уважение к учителю, вера в свои силы, интерес к знаниям, жажда познания.
Мне хотелось как можно полнее удовлетворить разнообразные интересы и стремления детей. Другими словами, хотелось, чтобы детям было интересно жить и учиться.
В те годы страну волновали первые дальние полеты советских летчиков, далекие походы в Арктику, строительство новых городов в тайге. Мы с детьми не только писали стихи о героях, но и играли в путешественников и открывателей новых земель. На окраине села стояла заброшенная, полуразрушенная хата; мы устроили в ней нечто похожее на каюту парохода и назвали свой воображаемый корабль — «Северный Робинзон». Здесь мы читали книги о выдающихся путешественниках, рисовали карту наших воображаемых открытий.
Никогда не забуду осенних вечеров, когда за окнами шумел ветер, по стейлам — «иллюминаторам» нашего корабля стучали капли дождя, а мы, сгрудившись возле пылавшей печки, затаив дыхание, переживали удивительные приключения Амундсена и Миклухо-Маклая — пробирались вместе с ними во льдах Арктики и в тропических лесах. Зимой мы сооружали снежные домики и торосы — играли в челюскинцев.
Теперь, четверть века спустя, у той же полуразрушенной хаты (подремонтированной, но все же специально оставленной полуразрушенной) дети моих первых воспитанников играют в космонавтов. Дух романтики продолжает витать в комнате-каюте, по-прежнему в ней трещат дрова в печи в долгие осенние вечера. Я глубоко убежден в том, что нельзя воспитывать детей без романтики, без той семейно-дружеской обстановки, в которой они могут встречаться с учителем в таких вот уголках, как наш «Северный Робинзон».
Первые годы работы в школе (до назначения директором) были для меня годами счастливого, хотя нередко и горестного, тяжелого, открытия тех сокровенных уголков детской души, в которых таится радость,* безграничная вера во взрослых, доверчивая готовность открыться взрослому, но также и другие, противоположные черты — настороженность, недоверие, боль, обида, озлобление, нарочитая строптивость, упорство. Меня изумляло многогранное, иногда совершенно неожиданное преломление горя, а нередко и злобности в детских сердцах. Я убедился, что самое страшное в жизни и больше всего требующее любви, ласки, заботы, внимания, добра — это искалеченное, изуродованное детское сердце. Передо мной прошло несколько жизненных судеб, заслуживающих того, чтобы о каждом ребенке написать книгу: Коля Г., на глазах которого произошло убийство; Оксана X., не знавшая ни отца, ни матери, выросшая у дальней родственницы, которая не только помыкала девочкой, но и прививала ей бесчеловечные взгляды на жизнь; Витя Км выросший в семье кулака, впитавший привычки человеконенавистнической морали; Надя 3., «ничья» девочка, подкидыш, избравшая защитой от насмешек озлобленность, настороженное недоверие...
К этим детям, как и к другим таким же, обиженным судьбой, меня влекла простая человеческая жалость. И уже в первые два года моей работы в школе многие из таких трудных детей стали моими друзьями.
Итак, к моменту назначения директором школы я был уже глубоко убежден в том, что воспитание лишь тогда становится реальной силой, когда оно основано на вере в ребенка. Без веры в ребенка, без доверия к нему вся педагогическая премудрость, все методы и приемы обучения и воспитания рушатся как карточный домик. Кроме того, чтобы ребенок поверил в свои силы, привык никогда не отступать перед трудностями, он должен верить в своего воспитателя, видеть в нем не только образец, но и поддержку, помощь.
Общение учителя с детьми во время занятий — лишь часть воспитательной работы. Образование ребенка, его духовное развитие, формирование его нравственного облика — все это зависит во многом от работы, которая проводится в свободное от учения время, не регламентируется расписаниями и распорядком. Учитель лишь тогда воспитатель, когда он организатор и руководитель коллективов, в которых проходит духовная жизнь детей, осуществляются нравственные отношения между ними. Уже в те годы жизнь убедила меня, что пионерский и комсомольский коллектив — могучее средство воспитания гражданина-борца.
Комсомольская организация класса, где я был воспитателем, в 1938 г. взяла обязательство вырастить на гектаре урожай пшеницы в 3 раза выше, чем тогда обычно выращивалось в колхозе. Этот труд наш имел ярко выраженный гражданский смысл. Мы не просто работали, мы утверждали трудом веру в то, что наука поможет человеку достигнуть высокой производительности труда. Наша победа (комсомольцы вырастили на гектаре
38 центнеров) возвысила нас в собственных глазах; мы чувствовали себя участниками социалистического строительства.
Каждый ребенок — это своеобразный мир мыслей, взглядов, чувств, переживаний, интересов, радостей и тревог, горестей, забот. Учитель должен видеть, знать этот духовный мир своих воспитанников. Но он никоим образом не должен подходить к ним как к объекту исследования. Учитель должен стать другом ребенка, проникнуться его интересами, переживать его радости и тревоги, забыв о том, что он учитель. И тогда ребенок откроется перед ним. Школа лишь тогда очаг воспитания, когда она стала для ребенка очагом радостной, интересной жизни, зовущей его к знаниям, науке.
Когда меня назначили директором школы, очень обрадовался, что буду иметь возможность осуществлять свои убеждения вместе с педагогическим коллективом, что моим воспитанником станет каждый ученик. Это было накануне Великой Отечественной войны, за плечами у меня был пятилетний опыт работы учителем, впереди вся жизнь, которую не представлял себе без детей.
Советская школа того периода — довоенных лет — создала духовное богатство, сыгравшее большую роль в судьбах нашей Родины. Это богатство — любовь молодого поколения к Родине, готовность отдать за нее жизнь, вера в коммунистический идеал, трудолюбие, глубокий интерес к знаниям. Лучшие педагоги всегда считали правильно организованный труд могучим воспитателем. У нас каждый класс еще до войны имел свой участок, на котором выращивались саженцы плодовых деревьев, в школьной мастерской и в рабочих комнатах трудились юные техники и конструкторы, в летние каникулы старшеклассники работали трактористами, комбайнерами.
Нравственный потенциал молодого поколения, воспитанного советской школой, ярко раскрылся в годы Великой Отечественной войны. Из 147 юношей и девушек шести довоенных выпусков 42 человека отдали свою жизнь на фронтах за свободу-и независимость Родины. Девушки, оставшиеся на оккупированной фашистами территории, принимали участие в подпольных молодежных антифашистских организациях. Одна из них, Вера Повша, руководила молодежной группой, составлявшей и распространявшей среди населения листовки. Девушка была арестована и зверски замучена. Обливавшаяся кровью, Вера в последние мгновения своей жизни нашла все-таки в себе силы воскликнуть: «Да здравствует Родина!»
Я ушел на фронт в самом начале войны, принимал участие в боях на Смоленском направлении и под Москвой, потом на Калининском фронте, в 1942 г. был тяжело ранен под Ржевом и несколько месяцев лежал в госпитале в поселке Ува, в Удмуртии. Когда я вышел из госпиталя и меня демобилизовали как инвалида, стал работать директором Увинской средней школы. Это было трудное время, но полтора года работы в школе оставили у меня светлые воспоминания: у нас был дружный коллектив учителей и школьников, мы заботились о каждом ребенке.
Как только было освобождено от оккупации наше село, я возвратился в родную школу. Двадцать девять месяцев оккупации оставили страшные следы не только в экономике, но и в духовной жизни. Все, что с такой любовью создавали мы в довоенные годы, — кабинеты, библиотека, богатый плодовый сад, — все было уничтожено, даже парты были сожжены. Вместе со старшими школьниками мы, учителя, с большим трудом подготовили классные комнаты и кабинеты к занятиям, взяли на учет всех детей школьного возраста.