Она хотела сказать – «ограблю». К чему покойникам добро-то? А у мужика с таким конем, да в шелковом халате, наверняка по карманам что-то завалялось. А, у них же нет карманов! Ну, тогда за пазухой.
Но совершить свой первый акт мародерства (или экспроприации) на китайской земле Людмиле не удалось. Потому что мертвец вдруг дернулся, застонал и заскреб пальцами так, словно пытался то ли ползти, то ли девушку за сапог ухватить. Люся подавилась криком и почти отпрыгнула, но не тут-то было. В спину ее подтолкнула конская морда.
– Хорошо! – сердито отмахнулась она от жеребца. – Раз живой, значит, помогу. Куда от вас, гадов, деваться-то…
Подвернув рукава, она наклонилась, поднатужилась и, глубоко увязая в мокром песке, потащила человека из воды на берег.
Лю Дзы
На самом деле Лю очнулся в тот самый момент, когда кто-то неумелый, но очень старательный обхватил его под мышки и потянул из воды. Это усердие стоило ему целой пряди волос, за что-то зацепившейся и вырванной с корнем. От такого даже покойник очнется. Лежишь себе, помираешь потихоньку, а тут тебе волосы клочьями выдирают!
– Ах ты ж черт! – выругался кто-то прямо над ухом, и Лю тут же передумал открывать глаза.
Сил не осталось совсем, а голос – голос был женский, но какой-то странный. Что насторожило мятежника, он и сам не понимал. Вроде бы и язык родной, и слова кажутся знакомыми, а что-то не то, словно та, что тащила и ругалась, не принадлежала к роду людскому. Не разговаривают так женщины Поднебесной, не такие у них голоса. Этот, сильный и резкий, но глубокий, звучал так, что каждая жилка в окоченевшем теле Лю Дзы затрепетала и отозвалась, как струны цитры.
– Тяжеленный-то какой! – проворчала неведомая женщина. – Ну и улов мне достался! Ну и здоров же ты, древний китаец, прям как твой конь! Уф! Та-а-ак… И что же мне с тобой теперь-то делать?
«Мне тоже интересно», – подумал Лю, продолжая прикидываться полумертвым. Женщина, похоже, была одна, а раз так – опасности нет. Да и шевелиться лишний раз было тяжко. Ну и в самом деле – что она станет делать? Вытащить взрослого мужчину на берег не каждой деве под силу, если только она и впрямь дева, а не дракон в женском обличье.
Нет, не дракон! Не дракон – чудесный феникс, сотканный из огня, понял он, когда легкие ладони легли ему на грудь и, казалось, опалили, прожгли насквозь даже через мокрую одежду. Сердце пропустило удар, а потом встрепенулось и пойманной птицей забилось о ребра. Ничего себе! Бывало ли прежде, чтобы на вполне невинное прикосновение полуживое тело отзывалось так?
«Кто ты, дева, – человек или огненный дух?» – хотел спросить он и уже почти решился открыть глаза и разрушить чары, но тут женские руки решительно, одним рывком, распахнули его одежду, а бока коснулась округлая мягкость нежного бедра. Лю только неимоверным усилием воли сдержал изумленный возглас, и дыхание его перехватило, когда спасительница запросто перекинула через него ногу и оседлала, словно жеребца. И тут же понял, что вполне жив. Во всяком случае, в некоторых местах – так точно.
Волосы, легкие и мягкие, защекотали ему щеку. Дева склонилась низко-низко, прислушиваясь к его дыханию, а дышать-то он как раз и забыл.
– Дышит? Или не дышит? Что-то не пойму… – пробормотала она. – Эх, как же ж их откачивать, утопленников, ведь показывала Танюха… О! А это еще что?!
Она вскрикнула с таким гневным изумлением, что Лю вздрогнул и поневоле открыл глаза. И встретился взглядом с нечеловеческим взором светлых глаз, в которых прямо-таки молнии сверкали.
Ноги, только что нежным пленом захватившие его бока, окаменели и стиснули, словно челюсти тигра, одна мягкая белая рука вцепилась ему в горло, а в другой блеснул кинжал.
– Ну-ка, собака китайская, колись! – гневно раздувая ноздри, приказала небесная лисица – а это могла быть только она, свирепая и светловолосая. – Откуда у тебя медальон моей сестры?!
Люси
Полудохлый мужик, на голой груди которого блестел знакомый серебряный медальон, молча смотрел на нее, словно не замечая клинка у горла. Не смотрел даже – таращился во все глаза, улыбаясь, как слабоумный, с каким-то идиотским восторгом в глазах. «Может, башкой приложился? – зло подумала Люся. – Сейчас еще добавлю!»
– Эй! – Она стукнула его коленкой, словно пришпорить хотела. – Отвечай! Что ты сделал с моей сестрой, сволочь?
– Какая ты… – пробормотал мужчина, по-прежнему не сводя с нее блестящих глаз.
Девушка забеспокоилась.
– Какая – такая?
– Небесная лиса Лю Си, – шепнул он. – Это же ты и есть.
– Что?.. – ошеломленная, она на миг утратила бдительность, и «утопленник» тут же этим воспользовался.
Оказалось, что для воина, даже раненого, вывернуться из ее захвата – проще простого. Люся и пискнуть не успела, как все изменилось, и девушка обнаружила, что уже не она нависает над древним гадом, а он, гад, навалился сверху, щурится и скалится – издевается, сволота! – а отброшенный кинжал звякнул где-то в стороне. И поза, в которой она лежит, к слову, не то что двусмысленная – вполне даже определенная. Может, не надо было на него так залезать?
Мужчина был горячий, словно печка, а улыбался и смотрел так, что Люся, руками пытаясь его оттолкнуть, с ужасом почувствовала: ноги-то у нее сгибаются сами собой, без всякого участия разума.
«Черт! Да меня же сейчас…»
– Поймал, – усмехнулся он, жадно и восторженно ее рассматривая. – Глаза дракона и брови феникса, да! Беру!
– Че-го?.. – прошептала парализованная то ли страхом, то ли чем-то иным девушка, но ответа не дождалась.
Выдав это непонятное заявление, он вдруг побледнел, обмяк и с легким вздохом навалился на нее всем своим немалым весом. Люся пискнула, яростно завозилась, но он не двигался, а ладонь ей вдруг обожгло чем-то… что-то… Выпростав руку, она в страхе уставилась на измаранные красным пальцы. Да он же кровью изойдет!
– Эй! Придурок! Слезь с меня! Эй! Ты… ты живой?
Придурок не отвечал, и Людмила, в отчаянии колотя его свободной рукой по спине, нащупала вдруг какой-то торчащий обломок. Стрела, что ли? Да он же сейчас сдохнет! Прямо на ней!
И сдохнет, похоже, счастливым. Потому что голова раненого улеглась как раз между девичьих грудей, и вид у него был возмутительно довольный для умирающего.
– И что теперь? – тоскливо вопросила Небеса «небесная лисица».
Ей ответило конское ржание. Вороной подошел поразительно бесшумно для такой громадины и смотрел теперь сверху вниз, потряхивая гривой и всхрапывая.
– Ржешь, скотина? Надо мной?
В глазах коня Люся увидела собственное отражение, а еще – почти человеческий сарказм. И поняла, что, похоже, действительно попалась.
Таня
Раненый не двигался, не стонал, и порой Тане казалось, что и не дышал вовсе. С такой потерей крови и количеством ран удивительно, как он вообще до вечера дотянул. Даос ему раны зашил и бальзамом целебным намазал, но на том помощь Колобка закончилась.
– Если судьба ему помереть, то так тому и быть, – проворчал Линь Фу и отправился лечить лошадку. Существо, во всех смыслах более достойное заботы. Хотя бы просто потому, что еще ни одна четвероногая скотина не взяла в копыта копье и не попробовала проткнуть насквозь человека.
А Таня осталась возле раненого. В принципе она мнение дедушки Линь Фу вполне разделяла. Люди в том времени, откуда она пришла, не просто уподобились животным, они зачастую бывали много хуже бешеных чудовищ. Но этого молодого человека отчего-то было очень жалко. Вот и сидела Татьяна Орловская в ужасно неудобной для европейки позе – боком, изогнувшись и не имея возможности вытянуть ноги. А по-турецки сесть не позволяло воспитание.
– Девы и на земле, и на небе любят воинов, – вздохнул над ее плечом подкравшийся незаметно даос. – Живой еще? Ты гляди-ка!
Он посчитал пульс, обхватив запястье раненого, и ободряюще похлопал Таню по плечу:
– Выкарабкается герой, никуда он не денется. Видать, ты отогнала бога смерти, – усмехнулся Линь Фу и многозначительно добавил: – Прямо как самая настоящая небесная дева.
Черные глаза-бусинки даоса блестели от избытка хитрости. Сразу было видно: он свою гостью давно раскусил и теперь желал получить чистосердечное признание.
– Я – она и есть, – сказала Татьяна, но не слишком уверенно. – Разве по мне не видно?
– Хех, по тебе видно, что ты нездешняя, это точно. Но мир поистине велик и многообразен, – молвил Линь Фу, практически слово в слово повторяя сомнения веселого мятежника Лю. – И если уж в наших краях двух одинаковых женщин не сыскать, то где-нибудь за горами-долами… э?
И вопросительно вздыбил кустик левой брови. Дескать, не вредничай, развязывай язычок.
– Или за годами-веками.
– О как!
Колобок смешно всплеснул пухлыми ручонками, но Таня впервые увидела в его глазах настоящее изумление. А еще – обжигающую душу и разум жажду нового знания. Таким же внутренним огнем горел ее отец, когда собирался на очередные раскопки. Любопытство первооткрывателя не давало сидеть на месте, гнало профессора Орловского и таких же, как он, одержимых, вперед. Как Амундсена – к Южному полюсу, а Нансена – к Северному.
– Вперед или назад в веках? – шепотом спросил Линь Фу, облизывая пересохшие губы.
– Вперед.
Даос задумчиво поскреб жиденькую бороденку. Взгляд его блуждал по комнате в поисках чего-то важного, пока не наткнулся на кувшин с остатками рисовой водки. Возраст почтенного Ли Линь Фу определить было сложно: если судить по волосам, то древний старик, если по силе в руках, то мужик в самом соку, а если по стремительности движений, то шестилетка-сорванец. Вмиг нашлись и чарки для питья, и немудреная закуска, под которую такие важные разговоры вести было куда как сподручнее.
– Пей, – приказал служитель Матушки Нюйвы.
И Таня выпила, понимая, что только с даосом она может говорить откровенно. А возможно, даже и посоветоваться, чем черт не шутит.