Находились они рядом с этажом, где размещались ресторанчики и кафе попроще, поэтому людей вокруг встречалось куда как больше, чем на тихом люксовом уровне. И народ, конечно, глазел. Некоторые, с тревогой заметила девушка, уже достали телефоны, кто-то одобрительно присвистнул, какие-то девчонки, по виду – ученицы старшей школы, приглушенно захихикали.
Ин Юнчен, увидев испуг на ее лице, истолковал его неверно – разом отпустил ее и шагнул в сторону. Не преминув, между тем, окончательно перекрыть ей единственный путь к отступлению.
– Ничего я тебе не сделаю, глупая, – успокаивающе протянул он. – Просто поговорить надо.
– Кому? – кривя губы, отрезала она. – Мне не надо.
– Нам с тобой надо, – все тем же спокойным и ласковым голосом, то ли уговаривая, то ли убеждая, отозвался парень.
И Александра, еще минуту назад всерьез представлявшая, как выцарапает ему глаза, почувствовала, как ее решимость поставить нахала на место дает слабину. Хорошую такую слабину. Уж очень искренний у него был взгляд, и эта мягкая, добродушная прямота, и чуть заметная лукавая улыбка. А еще – он же решил догнать ее, пришел к ней, а не остался с…
Опомнившись, девушка потрясла головой. Вот же… мед на устах, а за пазухой – нож!
– Нас с тобой, – передразнивая, усмехнулась она, – нет и уже не будет. Запомни на будущее. И с дороги!
И мисс Сян рванула вперед и напролом, рассчитывая на то, что Ин Юнчен, как джентльмен, посторонится и даст даме пройти. Ей казалось, она достаточно ясно выразила свое к нему отношение. И прогноз на будущее относительно их возможного романа прозвучал вполне однозначный.
Не тут-то было.
Наглец, не прилагая к тому никаких усилий и даже не покачнувшись, чуть придержал ее, и девушка с возмущением увидела, что плечи его трясутся. Он смеялся.
– Так мне еще больше, – склонился он к ней, прищурившись, – хочется тебя заполучить.
Саша оторопела. Что за самонадеянный остолоп! Откуда вообще взялась эта вот железная самоуверенность? Неужели никто и никогда не ставил его на место?
– Кто был тот хмырь, с которым ты здесь встречалась? – внезапно, без перехода, спросил парень.
– Да какое твое… – запротестовала было она и сразу же замолкла – Ин Юнчен приложил палец к своим губам и покачал головой.
– Дай ему от ворот поворот, – скомандовал он, и в голосе его послышался вполне явственный приказ. – Все равно я тебя у него отобью, так пусть хоть не мучается.
У Александры отвисла челюсть, а затем… Затем негодование, яркое, белое, ослепляющее, захлестнуло внучку Тьян Ню. Да что он о себе возомнил? И за кого этот хам вообще ее принимает? Неужто думает, что она будет встречаться с ним за спиной его невесты? Не пора ли преподать ему урок?
«Потому что, – быстро и решительно подумала Саша, – не все девушки одинаково покорны! Ха! Не все сушки одинаково сухие!»
Она сладко улыбнулась, сделала шажок назад – для разбега! – и со всей силы влепила не ожидавшему такого подвоха парню пощечину. Ей давно это хотелось сделать – еще с того момента, как она увидела оранжевую змею Мэйли. И сегодня – сегодня тоже! Невеста, чтоб ему до конца дней икалось! Отобьет он ее у кого-то там, как же!
От удивления Ин Юнчен отшатнулся и потерял равновесие, чем девушка и воспользовалась. Проплыв мимо него с высоко поднятой головой, она смерила парня высокомерным взглядом и процедила сквозь сжатые зубы:
– Я сказала – нет!
И, высказавшись таким образом, Сян Александра Джи с чувством глубокого удовлетворения прошествовала по лестнице. Спиной девушка ощущала на себе его пристальный взгляд, но сейчас это ее ничуть не смущало, даже наоборот.
Потому что, как ни крути, в этот раз она победила.
Империя Цинь, 207 г. до н. э.
Лю Дзы и Люси
Даос храпел. И не просто храпел – он клокотал закипающим котлом, взрыкивал тигром, похрюкивал и посвистывал. В домике Ли Линь Фу духота стояла страшная, спать на циновке, расстеленной прямо на полу, было жестко, а от храпа старца разве что крыша не взлетала. Так что Люсе по всем приметам предстояла незабываемая ночь. Девушка, извертевшись на жесткой подстилке, уже сотню раз пожалела, что они с Лю не уехали на ночь глядя и не устроились на отдых подальше от волшебной деревни. Но мятежник, настаивая на ночлеге, хотел как лучше, зато теперь приходилось мучиться.
Впрочем, сам командир Лю наверняка не страдал. Что-то такое, видать, знал, хитрец, раз наотрез отказался спать в доме, а улегся на дворе под навесом, в компании цикад и Верного. «Небось уже десятый сон видит!» – сердито думала Люси, набираясь смелости. Выйти из дома и улечься к красавчику-Лю под теплый бок – заманчиво, конечно, но как бы такая ночевка на соломе под звездным небом не закончилась… чем-нибудь непоправимым.
Хотя еще полчаса на этих проклятых досках – и наутро отважному Пэй-гуну придется свою спутницу на руках выносить из хибары. Потому что она попросту не встанет.
И тут дед взревел, словно биплан на взлете, да еще и сам подлетел над своей лежанкой. Видать, летучесть постепенно восстанавливалась. Храпящий даос – это одно, но даос, храпящий на лету, – уже чересчур. Люси пробурчала проклятие, сгребла одеяло и прокралась к выходу. Нет уж, хватит с нее. Лучше цикады, москиты, мухи, клопы, пауки, скорпионы и командир Лю на сене, чем дедушка Линь Фу и его рулады.
Лю Дзы и впрямь с удобством разлегся под звездами, разворошив целую копну душистой травы. Но, вопреки позднему времени, еще не спал и осторожные перемещения девушки заметил.
– Чего не спишь? – спросил он, вынув изо рта соломинку, которую задумчиво жевал.
– А ты чего?
– Думаю. – Мятежник вздохнул и придирчиво выбрал новую травинку. – О разном.
– А-а-а… – Люся решила, что топтаться посреди двора с одеялом под мышкой как-то совсем глупо, и пошла к нему. – Ну, тогда двигайся. Будем вместе думать.
Лю беспрекословно поделился копной и помог расстелить одеяло. Обниматься не полез, и то хлеб. Хотя Людмила была уже не уверена, стала бы она возражать, если бы…
– Почему тебя называют Пэй-гун? – устроившись так, чтобы ненароком не прижаться к мужчине, спросила она.
– Ну, это небольшое преувеличение, – усмехнулся Лю. – Не такой уж я и владыка этого уезда. Пока.
– То есть город Пэй ты уже брал?
– И брал, и отдавал, и не только Пэй. Я за полгода много чего взял, но и отдать пришлось немало. Но я, понимаешь, упрямый. Почему, кстати, спрашиваешь?
– Ага-а-а… – протянула Люся и призналась: – Я пытаюсь понять, какой теперь год. И тот ли ты Лю, о котором я читала.
– Да? – оживился мятежник. – Читала? Обо мне? Тьян Ню, кстати, мне трон предсказала, но что-то не верится пока.
– Если ты тот самый Лю…
– Если? То есть ты сомневаешься.
– Ну да. – Девушка вздохнула и незаметно поерзала – сено кололось даже сквозь одеяло. – Понимаешь, детали не совпадают. Или этот Сыма Цянь все попутал в своих «Записках», или я забыла, или ты – не тот, империя – не та, и вообще…
– Например? – Лю заинтересованно прищурился.
– Например, вот ты – женат?
– Что? – Мятежник чуть не подавился соломинкой. – Да зачем мне… Эмм… В смысле, я еще и не думал о браке. То есть пока не думал.
Уточнение это Люсю насторожило, но не слишком. В «Записках» Сыма Цяня жену основателя Хань именовали по-всякому, но точно не хулидзын. И происходила та императрица из какого-то могущественного клана. Да и будущий император восстание свое затеял отнюдь не в юном возрасте.
– Ну а тот Лю был женат. И с огромной бородой. – Люси даже руки раскинула, чтобы показать, насколько бородат был император Гао-цзу, и случайно заехала командиру Лю по уху. Но тот стерпел.
– Чего нет, того нет, – сокрушенно вздохнул повстанец, почесав гладкий подбородок. – Ни жены, ни бороды пока не нажил.
– И правильно, – одобрила Люся отсутствие излишней волосатости на щеках мятежника Лю. – Бородки у вас, азиатов, вырастают какие-то исключительно козлиные, смех один, а не бороды. А без жены тебе никак не обойтись, если, конечно, ты тот самый Лю.
– Э? – Пэй-гун зашуршал сеном, устраиваясь поудобней, и закинул руки за голову. – А подробней? Мне вот ужас как интересно, какой должна быть моя жена.
Если бы на черном шелке небес не сияли яркие, словно фонари, звезды, темень была бы непроглядной. А так Людмила вполне отчетливо разглядела, как блестят в хитрой усмешке зубы повстанца. Он явно на что-то такое намекал. И все бы ничего, темно же, разве может он видеть, как отчего-то заполыхали ее уши и жар опалил скулы, будто Люсе кипятком в лицо плеснуло… Но от пояса и ниже растекалась от этой улыбочки, от блеска глаз и близкого тепла его тела этакая томительная слабость, а сено пахло так пряно и маняще…
«Вот черт!» – испугалась Люси и решила бороться.
– Ужас – именно то самое слово, – огорошила она веселого мятежника. – Лютая тетка была… то есть будет… эта Как-Ее-Там-хоу. Не баба – зверь! Наложниц казнила сотнями, детишек лишних – десятками, а одной крале так и вовсе приказала отрубить руки, ноги, выколоть глаза, прижечь уши и… Короче, станешь императором – поаккуратней с бабами-то, понял?
– Что же может заставить меня жениться на такой страшной женщине? – явно не поверил в такие ужасы Пэй-гун. – Из какой она семьи?
– Э… Черт, не помню. Из какого-то влиятельного клана, это да, а вот насчет имени… Я в ваших именах и названиях путаюсь. Папенька всегда ругался, а по мне хоть Сунь, хоть Вынь – никакой разницы…
– Думаю, я просто не стану брать в жены такую злобную ведьму, – подытожил Лю. – Предпочту найти кого-нибудь получше, а может, уже и нашел?
Очередное опасное замечание Люся предпочла оставить без ответа. Тем более новое шуршание сена подсказало ей, что одна рука командира Лю переместилась куда-то ей за спину, словно приглашая прилечь и склонить голову ему на плечо. Непонятно, был ли этот Пэй-гун тем самым будущим основателем династии Хань, но легендарное коварство из него так и лезло. Вроде бы ничего такого и не делает, злодей, вроде бы и ни на что не намекает, а поди ж ты!