ажу у дома»
В 727 г. Ли Бо приезжает в Аньлу (совр. пров. Хубэй, уезд Аньлу), женится на девице из знатного рода Сюй, у них рождаются дочь Пинъян и сын Боцинь, которого отец в детстве прозвал «мин юэ ну» («плененный ясною луной»). Вскоре Ли Бо строит себе хижину в горах Шоушань в 60 ли от города, где вдали от мирской суеты штудирует даоские каноны и расслабляется в хмельной безмятежности с друзьями, а затем едет в Шаньдун и в г. Жэньчэн берет уроки у знаменитого мастера боевого искусства.
Так он проводит более 10 лет, время от времени наведываясь в столицы Чанъань и Лоян, пытаясь поступить на государеву службу, но безуспешно, что травмирует его конфуциански настроенную душу.
В такие минуты в сердце его, утишая, всплывает родной дом.
Перед домом к вечеру раскрылись цветы
Волшебный персик Сиванму я посажу у дома…
Трех тысяч лет мне не прожить до первого цветка!
Ну, не смешон ли плод такой, что зреет слишком долго? —
Сумеет ли его тогда сорвать моя рука?
737 г.
С явным сарказмом поэт противопоставляет бренное земное существование — занебесному пространству бессмертных святых, где волшебный Персик Сиванму с «чрезвычайно сладкими, круглыми, зелеными, похожими на утиные яйца» плодами неспешно зреет тысячелетия, принося один плод в три тысячи лет; в «Жизнеописании ханьского У-ди», откуда взято это описание, есть сюжет о том, как богиня Сиванму принесла императору семь персиков, три съела сама, а четыре поднесла У-ди, а когда тот возжелал посадить косточки в своем саду, предупредила, что для земного человека это невозможно.
Подражание древнему (№ 11 из 12 стихотворений цикла)
Среди лотосов я на осенней воде
Засмотрелся на свежесть их и красоту,
Забавляюсь жемчужинками на листе,
Их гоняя туда и сюда по листу.
Мою диву сокрыла небесная даль,
Поднести ей цветок я пока не могу,
Лишь в мечтах я способен ее увидать
И холодному ветру поведать тоску.
729 г.
Всплеск романтических настроений молодого поэта, жаждущего поднести свой талант, как раскрывшийся цветок, мудрому государю. Но согревающие ветра пока не долетают до благородного лотоса от «дивы» (здесь это метоним государя), скрытой в небесной дали.
В горах отвечаю на вопрос
«Что Вас влечет на Бирюзовый Склон?» —
Лишь усмехнулся, и в душе покой:
Здесь персиковый цвет со всех сторон,
Нет суетных людей, здесь мир иной.
727 г.
Стихотворение-диалог, в котором поэт отвечает не понимающему его порывов простачку (в некоторых изданиях название стихотворения содержит уточнение — «отвечаю мирянину»), что его духовный дом — не в мирской суете, а на бирюзовых склонах, как обычно даосы прозывали сакральные горные образования, где в отшельнических гротах постигали тайную премудрость. Поэт даже не тратит слов (в некоторых изданиях стоит «не произнося слов», что в даоском мировидении означает высшую форму познания, недоступную тому мирянину, который задал вопрос), ответ очевиден, и он лишь усмехнулся, взглянув на персики, напоминающие о поэме Тао Юаньмина «Персиковый источник», где рассказывается, как рыбак случайно попал в прекрасный мир безмятежности, отгороженный от суеты человеческого бытия.
Сосна у южного окна
У южного окна — сосна, одна,
Заросшая пушистыми ветвями,
Не наступает в кроне тишина,
Шумит она и днями, и ночами,
Легла на корни зелень старых мхов,
Туман осенний крася бирюзою.
Как ей достичь вершиной облаков,
Такой высокой и такой прямою?
727 г.
Из своего окна, смотрящего на юг (так обычно был сориентирован императорский трон), молодой поэт видит гордую сосну, устремленную вершиной в небеса, и аллегорически вносит в эту картину свои тайные помыслы. Стойкая сосна, не теряющая жизненной силы ни при каких невзгодах, — распространенный поэтический образ.
«Таинственный исток наверх выносит…»
Таинственный исток наверх выносит
Лазурный лотос, ярок и душист.
Устлала воды лепестками осень,
Зеленой дымкой ниспадает лист.
Коль в пустоте живет очарованье,
Кому повеет сладкий аромат?
Вот я сижу и вижу — иней ранний
Неотвратимо губит дивный сад.
Все кончится, и не найдешь следов…
Хотел бы жить я у Пруда Цветов!
Стихотворение № 26 цикла «Дух старины», 728 г.
Ли Бо жаждет вырваться на уровень высокого государева служения — на берега Пруда Цветов (в мифологии — пруд на горе Куньлунь; в поэзии часто употреблялось как образ труднодостижимого идеально-прекрасного), что здесь явно воспринимается как метонимическое обозначение императорского дворца.
«Еще текут весенние потоки…»
Еще текут весенние потоки,
А лета загорелся красный свет,
И вот смотрю — уже чертополохи
Осенний ветер без конца несет,
Порывы орхидею гнут все ниже,
Лежит на мальвах белая роса…
Мужей достойных вкруг себя не вижу —
В свой час с деревьев падает краса.
Стихотворение № 52 цикла «Дух старины», 728 г.
Юный поэт, преисполненный высоких мечтаний о служении императору, ясно осознает свои таланты и свою возможность оказаться достойным почитаемых мужей древности, равным которым он не видит вокруг себя.
«В саду угрюмом орхидеи цвет…»
В саду угрюмом орхидеи цвет
Совсем задавлен сорною травой.
Весной ее ласкает солнца свет,
Но осенью — взгрустнется под луной.
Когда падут снежинки с высока,
Ее красивый облетит наряд.
Без дуновений свежих ветерка
Кому повеет дивный аромат?!
Стихотворение № 38 цикла «Дух старины», 730 г.
Те же интонации нетерпеливого ожидания молодого поэта, пока еще запертого в стенах собственного дома в Аньлу и жаждущего вырваться на просторы, где дует свежий ветерок (это словосочетание, помимо природно-прямого, имеет еще и значение «чистые нравы», которыми, как пока еще уверен поэт, пронизан дворец «Сына Солнца»).
Разгоняю грусть
Протрезвел я в цветах, а вокруг уже ночь,
Лепестков облетевших одежда полна.
Вдоль ручья побреду я куда-нибудь прочь,
Где ни птиц, ни людей, только в небе луна.
733 г.
Неудачно побывав в 731 г. в Западной столице Чанъани, а в 732 г. в Восточной столице Лояне, так и не попав на аудиенцию к императору, Ли Бо отдыхает дома в Аньлу в хмельных развлечениях с друзьями, среди которых он числит и луну в далеких небесах.
С осеннего склона посылаю советнику Чжану из Палаты императорских регалий и «Призванному» Вану
Что вам послать отсюда я могу?
Ветвей коричных белые цветы.
Луна сверкает, как в ночном снегу,
Друзей далеких вспоминаешь ты,
И, вдохновеньем Шаньского ручья,
Как было там, в Шаньинь, всю ночь горя,
О вас, друзья, до света думал я
И пел «Об удалившихся»… Да зря…
730 г.
Советник Чжан: это имя в разных вариантах упоминается в нескольких стихотворениях Ли Бо; проф. Юй Сяньхао высказывает предположение, что это может быть муж принцессы-даоской монахини Юй Чжэнь. «Призванный» Ван: личность не установлена; «призванный» — отшельник, призванный государем, но отказавшийся от службы. Шань, Шаньинь: сюжет о Ван Цзыю, который снежной ночью, хмельной, вдруг вспомнил о друге Дай Аньдао, жившем достаточно далеко — у Шаньского ручья (совр. пров. Чжэцзян), сел в лодку и стремительно поплыл к другу, но, не доехав, повернул назад, потому что, как он сам объяснил, «меня повело вдохновение, а оно прошло, так к чему мне теперь Дай? И я повернул обратно».
Весенним днем прихожу к омуту в ущелье Лофу
В теснине гор я песню напевал,
Сошел с тропы, а дальше — нет людей,
Миную пади и отвесы скал,
Слежу, как извивается ручей,
Над камнями курятся облака.
Пришелец очарованный, в цветах
Был полон вдохновения, пока
Спускалось солнце на закат в горах.
731 г.
Лофу: горное ущелье в совр. пров. Хэбэй (другое, менее вероятное, предположение — в совр. пров. Шэньси, уезд Хуасянь), где, по всей видимости, образовалась запруда, названная Лунчи (Драконов пруд).
Глядя на снег, подношу брату — начальнику уезда Юйчэн
Вчера снега на Лянъюань упали,
Я замерзал, а брат о том не ведал.
Деревья — как нефритовые стали,
А ведь и мы с тобой — что эти ветви.
746 г., зима
Юйчэн: уезд в границах совр. пров. Хэнань к юго-востоку от г. Шанцю. Брат: Ли Си был начальником уезда Юйчэн в 745–749 гг. Лянъюань: город на западе уезда Юйчэн; в некоторых изданиях вместо «в Лянъюань» стоит «снег в Лянъюань». Яшмовые деревья: занесенные снегом, словно сделанные из белой яшмы. Переплетенные ветви: поэтический образ связанных друг с другом близких людей, в данном случае речь идет о брате.
Написал, взобравшись на камень посреди стремнины, когда брел вдоль Белой речки в Наньяне
В верховьях Белой речки утром шел,
Людей так рано нет здесь никогда,
Зато прелестный островок нашел,
Чисты, пусты и небо, и вода.
Взгляд к морю провожает облака,
Душа меж рыбок плещется в волнах,
Закатного светила песнь долга,
А к хижине ведет меня луна.
732 г.
Наньян: при Танах — округ на территории сегодняшнего г. Наньян в пров. Хэнань. Белая речка: течет на востоке округа Наньян. Камень посреди стремнины: достопримечательность местного ландшафта в Наньян.
Бреду вдоль наньянского родника Цинлэн
Мне дорого закатное светило
И сей родник холодной чистоты.
Закат дрожит в течении воды.
Так трепетной душе все это мило!
Пою восходу облачной луны…
Но смолк — и слышу: вечен глас сосны.
732 г.
Родник Цинлэн («Чистый и холодный»): находится на горе Фэншань в 30 ли к северо-востоку от г. Наньян, пров. Хэнань.
Ранняя осень в Тайюани
Тускнеют дни, слабеют ароматы,
Звезда Огня спустилась на закат,
Поля под утро инеем прижаты,
К реке приносят осень облака.
Луна над этим приграничным градом
Влечет мой сон в родимые края,
Вслед за Фэньшуй домой вернуться рада,
За днями дни плывя, душа моя.
735 г., ранняя осень
На 5 луну, летом, Ли Бо вместе с другом Юань Янем приехал в далекий северный город Тайюань (на территории совр. пров. Шаньси), в танские времена бывший пограничной окраиной империи, и прожил там несколько месяцев, наблюдая, как осенняя Звезда Огня (в древней астрономии одна из 3 звезд созвездия Сердца, или иначе созвездия Драконова Огня — в современной астрономии это созвездие Скорпиона) опускается к западу, предвещая наступление осенней прохлады; о каких родимых краях он думал, у комментаторов нет единого мнения — либо «родные края, дом, где живет семья» (Юй Сяньхао), либо «столица Чанъань» (Ань Ци), и то, и другое находилось юго-западнее, но протекающая через Тайюань река Фэньшуй дальше, на юго-западе, впадает в Хуанхэ и через систему каналов как бы соединяется с водами в Аньлу (совр. пров. Хубэй), где в то время был дом Ли Бо.