После того, как в 740 г. у Ли Бо умирает жена, он с двумя детьми перебирается в Восточное Лу (территория между г. Яньчжоу и г. Цюйфу, часть совр. пров. Шаньдун), где во время династии Западное Чжоу находилось подчиненное ему княжество Лу, во главе которого стоял Бо Цинь, сын позже канонизированного традицией Чжоу-гуна (Ли Бо назвал своего первенца в его честь), живет в г. Яньчжоу (совр. Яньчжоу, пров. Шаньдун); на горе Цулай к югу от знаменитой горы Тайшань с пятью друзьями («шестеро отшельников из бамбуковой рощи у ручья») устраивает пирушки. 741 год проводит, в основном, дома, навещает своего друга отшельника Юань Даньцю в горах Сун, берет уроки боевого искусства у знаменитого мастера в Шаньдуне.
На следующий год в четвертую луну поднимается на гору Тайшань, несколько месяцев путешествует, а осенью получает долгожданный вызов от императора Сюаньцзуна и едет в Чанъань, восторженно предвкушая свое торжествующее победное возвращение к семье уже высокопоставленным вельможей: «Настоянным вином вернусь я в этот дом, / Откормленным гусем, жирующим в полях! / А ну-ка, все за стол! Где курица с вином? / Все бросятся ко мне, и радость в их речах».
В конце 744 г., получив отставку от двора, он возвращается в свой дом, с весны до осени следующего года путешествует по Лу с Ду Фу, Гао Ши, близ г. Цзинин в монастыре Цзыцзигун проходит обряд «вхождения в Дао».
Плыву на лодке у Врат восточного Лу
Песчаный берег светел на закате,
И тучки, и луна дрожат в волне,
По ним мой челн водовороты катят.
Снежит… И «Тень горы» примстилась мне.
Извив реки у дамбы — что дракон,
А персики — в цветах у Луских врат.
Когда луна влечет мой утлый челн —
Я вплоть до Шань не поверну назад!
745 г.
Проплывая через Врата Восточного Лу (суженный горами проход по реке к г. Яньчжоу), Ли Бо уверен, что задержится здесь надолго и переиначивает древний сюжет о Ван Цзыю, который снежной ночью, декламируя во хмелю стихи «Взываю к удалившемуся», вдруг вспомнил о друге Дай Аньдао, жившем достаточно далеко, у Шаньского (Шаньиньского) ручья (совр. пров. Чжэцзян), сел в лодку и от своего дома у подножия Шаньинь («Тень горы») стремительно поплыл к другу, но, не доехав, повернул назад, потому что, как он сам объяснил, «меня повело вдохновение, а оно прошло, так к чему мне теперь Дай? И я повернул обратно».
В гостях
Славное ланьлинское на травах —
Блеск янтарный в яшмовых оправах…
Напои меня, хозяин мой,
Чтоб забыл я — это край чужой.
736 г.
Местность Ланьлин в восточной части области Лу славилась своим душистым вином. Ли Бо, видимо, ощущал там себя, не дома, а «в гостях».
Подражание древнему (№ 9 из 12 стихотворений цикла)
Путником случайным мы живем,
В смерти лишь становимся собой,
Небо и земля — ночлежный дом,
Заметенный пылью вековой.
Бесполезно Зелье на луне,
И Фусан порубят на дрова,
Ствол стоит, не зная о весне,
Выцветшим костям нужны ль слова?
Мир всегда исполнен вздохов был…
Стоит ли ценить мирскую пыль?!
745 г.
Быть может, в той же лодке, возвращаясь домой, Ли Бо подумал о себе как о путнике, которого лишь смерть вернет в истинный «дом». Эта идея восходит к древнему философу Ле-цзы, сюжет которого поэт дополняет образами никчемности порошка бессмертия, который толчет на луне мифический заяц; обреченности достающего вершиной до солнца дерева Фусан; гниения и гибели природы и человека (ствол сосны и кости мертвецов).
«Волна качает пару белых чаек…»
Волна качает пару белых чаек,
Взлетает клик над синею водой.
Морские твари чаек привечают,
Им чужд журавль за облачной грядой.
Их тени спят, очерчены луною,
Весна влечет в душистые цветы.
Меж них и я с омытою душою
Забуду мир ничтожной суеты.
Стихотворение № 42 цикла «Дух старины», 744 г.
Ли Бо всю жизнь жаждал стать Журавлем в облаках, что в данном контексте следует воспринимать не в сакральном смысле, а скорее как образ «человека при должности», то есть вписанного в социальную иерархию, несвободного, что противопоставляется естественности вольных птиц; к этому времени Ли Бо уже осознает тщету своей мечты о государевом служении и готовится покинуть двор императора, после чего возвращается домой в Восточное Лу, но не триумфатором, как он писал в одном из более ранних стихотворений, а разочарованным «путником», «пришельцем».
«Отдалился зыбким сном Чанъань…»
Для Ли Бо Чанъань — не город, не только столица, окруженная ореолом пребывающего там «Сына Неба» — императора, на службу которому всю жизнь рвался поэт. Это — его сломанная судьба, его великий самообман. Трижды приезжал он в столицу, запрашивая «высочайшей аудиенции», он жаждал как мудрый советник вместе с государем вести страну к благоденствию, но большего, чем место придворного стихотворца, ему не предложили, и в этом — трагедия «земного» Ли Бо. Покидая двор в 744 г., поэт с горечью написал: «Сей бренный мир не отвергаю я, / Он сам меня отринул, мир людской».
Провожаю секретаря Лу в Долину лютни
Осень. Ночь. И ветер над водой.
Тех времен уж рядом нет со мной,
Отдалился зыбким сном Чанъань…
Где же день, когда вернусь домой?!
747 г.
Долина лютни: ущелье изогнутой формы близ Колдовской горы (Ушань) над рекой Янцзы на территории уезда Ушань совр. пров. Сычуань.
На закате думаю о горах
Дождь кончился, и зелень засверкала,
Раскинулся закат на небесах.
С весенним ветерком весна настала,
И я раскрылся, как цветок в ветвях.
Но лепестки падут поближе к ночи,
Мне горько видеть их печальный вид,
К Святым горам душа сорваться хочет —
Там Путь познать и с Зельем воспарить.
б\г (предположительно, в Чанъани)
Путь: понятие Дао (основной принцип конфуцианско-даоского мироздания) словарно переводится как «путь, дорога». Зелье: даоский эликсир бессмертия.
Провожаю Цая, человека гор
Сей бренный мир не отвергаю я,
Он сам меня отринул, мир людской.
В ладье святой за грани бытия
К восьми пределам унесусь легко.
Был янец, как скакун, и резв, и смел,
Гадатель Тан прозрел его судьбу.
Но не буди Дракона, видя перл,
И в тьме отыщешь ты Великий Путь.
У нас в горах — луна в ветвях сосны,
Да будут наши чаши там полны!
744 г.
Человек гор: отшельник. Янец: сюжет о жившем в времена Чжаньго Цай Цзэ из царства Янь, который однажды спросил гадателя Тан Цзюя: «Я знатен и богат, но вот что мне не ведомо, так это моя судьба», — на что гадатель ответил: «Говорят, что мудрецы не идут в министры, боюсь, что таковы и Вы, господин… А отпущено господину 43 года, начиная с сегодняшнего дня»; вскоре Цай Цзэ стал министром в царстве Цинь; здесь намек на расцвет судьбы отшельника Цая (фамилии пишутся одним и тем же иероглифом). Гадатель Тан: Тан Цзюй. Перл: сюжет из Чжуан-цзы (гл. «Ле Защита разбойников») о бедном юноше, нашедшем жемчужину, но отец велел ему разбить ее, потому что это жемчужина из-под головы Черного Дракона, спящего в пучине, и, если разбудить Дракона, тот, обнаружив пропажу, погубит юношу.
Поднимаюсь на пик Великой Белизны
Покоряю до лучей заката
Пик Великой Белизны крутой.
И звезда Тайбо мне тоже рада,
Отворяет небо предо мной.
Унеси меня, прохладный ветер,
В бездну легковейных облаков —
Длань воздев, взлечу я в лунном свете,
Позади оставив цепь хребтов.
Край Угун покину навсегда —
И когда еще вернусь сюда?
730 г., осень
Пик Великой Белизны (Тайбо): главная вершина горного массива Циньлин, находится на юге уезда Мэй пров. Шэньси к западу от Чанъани. Название идет от нетающей снежной шапки на вершине. Оно созвучно тому второму, «взрослому» имени поэта, которое он получил по достижении совершеннолетия (20 лет), отвечая семейному преданию: перед рождением сына его матери будто бы явился во сне дух звезды Тайбо (Венера). Угун: название уезда и горы, в нем находящейся, рядом с Тайбо.
Поднимаюсь на городскую башню в Синьпин
Пришлось покинуть мне столичный град.
Домой! Мне осень душу бередит.
В безбрежность опускается закат,
Холодная в реке волна бежит,
По Цинь плывут над кручей облака,
На отмель сел усталый дикий гусь,
Десятки сотен ли — луга, луга…
И путником овладевает грусть.
730 г., осень
Синьпин: округ на территории совр. пров. Шэньси; в этих местах в древности было царство, а затем империя Цинь.
Весной возвращаюсь на гору Чжуннань,где отшельничал у Дракона в соснах
На южный склон Чжуннань вернулся я.
Как будто ничего и не менялось:
Все те же струи прежнего ручья,
Все те же камни прислонились к скалам,
Окно с востока — в розовых цветах,
На северной стене лиан так много…
Как долго я не приходил сюда!
Уже деревья выросли высоко…
Но прежде я вина подать велю —
Ночь проведу один и во хмелю.
731 г.
Чжуннань: гора с даоскими монастырями (называлась также Наньшань — Южная гора) к юго-западу от совр. г. Сиань в пров. Шэньси. Дракон в соснах: название местечка на этой горе, где Ли Бо отшельничал в предыдущем году; его точное местонахождение не установлено.
Короткое стихотворение о кургане Дулин
Я с юга поднимаюсь на Дулин,
Гляжу на север, где между холмами
Закат уходит в горный серпантин,
Скользнув по водам бледными лучами.
743 г., осень
Дулин: могильный курган близ совр. г. Сиань — могила императора династии Хань Сюань-ди. На южном склоне Дулина стояли каменные стелы с уже стершимися надписями, а к северу от него стояли пять захоронений ханьских времен, в том числе курган Чанлин — могила императора Гао-цзу (247 (?)-195 гг. до н. э.), основателя династии.
Пою о цзинь-цветке
Во дни цветенья дивно сад красив,
И буйством трав покрыт озерный брег.
Сравниться ль им с цветком прекрасным цзинь,
Что с лестницы дворца чарует всех?
Но срок сей славы бесконечно мал,
Одно мгновение — и отцветет.
Лишь древо-яшма средь Куньлуньских скал
Красу свою хранит за годом год.
743 г.
Цзинь (гибискус): однолетний кустарник семейства мальвовых, его цветы, утром раскрывшись, вечером опадают, символ быстролетности, эфемерности.
Пою древо гуй
В сем мире бренном у богатых врат
Сажают много персиков да слив.
Свисают ветви над тропою в сад,
И ветерок весенний шаловлив.
Но хлад падет в предутреннюю рань,
И славе их придет тогда конец.
А древа гуй растут в горах Чжуншань,
Спуская до корней листвы венец,
Они надежны, тень тебе дарят —
Что ж не пускают их в господский сад?!
743 г.
Гуй (коричное дерево): декоративное растение, известное своим сильным ароматом; по преданию, растет на луне и является ее метонимом. Богатые врата: стоящее в оригинале буквальное «врата Цзиня и Чжана» идет от фамилий знатных и богатых вельмож ханьских времен, чьи потомки до 7 колена жили в роскоши, и их имена стали нарицательными для обозначения богатого дома. Чжуншань (или Чжуннань): знаменитая своими даоскими поселениями гора в районе Чанъани.
«Я восхожу на Лотосовый пик…»
Я восхожу на Лотосовый пик,
Где Яшмовая Дева в высоте:
Цветок в руке и яснозвездный лик,
Легко витает в Высшей Чистоте,
Широкий пояс, радужный покров,
Возносится, паря, на небосклон,
Зовет меня к Террасе облаков,
Святому Вэю низкий бью поклон.
И чудится, что мы в пурпурной мгле
Летим, запрягши Гуся, все втроем.
Я вижу, как к Лояну по земле
Мчат орды дикие сквозь бурелом.
Там реки крови разлились в степях,
Вельможные уборы на волках.
Стихотворение № 19 цикла «Дух старины», весна 756 г.
Лотосовый пик: самая высокая вершина священного для даосов горного массива Хуашань («гора Цветов»; совр. пров. Шэньси), формой напоминающая цветок лотоса; по преданию, на самом верху стоял дворец, где в пруду, именовавшемся Яшмовый колодец, росли белые лотосы, отведав которые, человек становился бессмертным и обрастал перьями. Яшмовая дева, святой Вэй: небожители даоского пантеона. Терраса облаков: вершина на северо-востоке того же массива Хуашань, постоянно окутанная облаками. Высшая Чистота (Тайцин): один из трех миров даоского космоса, метоним самого Дао. Пурпурная мгла: в окраску неба поэт добавляет традиционный даоский цвет для того, чтобы показать, что он поднимается туда, где обитает сонм святых. Орды дикие: степняки, входившие в состав армии наместника Ань Лушаня, восставшего против императора.
«Потоки Цинь по склонам Лун бегут…»
Потоки Цинь по склонам Лун бегут,
Горе оставив тяжкий тихий ропот.
Снегами грезит северный скакун,
Со ржанием мешая долгий топот.
Сей чувственный порыв меня пленит,
Вернуться в горы было бы отрадой.
Вчера следил, как мотылек летит,
И вот — другой рожден из шелкопряда.
На нежных тутах тянутся листы,
На пышных ивах почек стало много,
Стремится прочь бегучий ток воды,
Душа скитальца изошла тревогой.
Смахну слезу и возвращусь домой.
Печаль моя, доколе ты со мной?
Стихотворение № 22 цикла «Дух старины», 744 г.
Гора Лун: находится между совр. провинциями Шэньси и Ганьсу, по ее склонам стекает река Цинь, а у подножия в древности располагалась Западная застава. Мотылек: здесь это философическое наблюдение над природными явлениями ассоциативно связано с фактами личной жизни поэта — осенью 742 г. он полным надежд «мотыльком» прибыл в столицу по зову императора, а весной 744 г. уже собрался уезжать, осознав неосуществимость своих замыслов государственного служения.
«Мир Путь утратил, Путь покинул мир…»
Мир Путь утратил, Путь покинул мир,
Давно забыт тот праведный Исток,
Трухлявый пень сегодня людям мил,
А не коричных рощ живой цветок.
И потому у персиков и слив
Безмолвно раскрываются цветы.
Даны веленьем Неба взлет и срыв,
И мельтешения толпы — пусты…
Уйду я, как Гуанчэн-цзы, — туда,
В Неисчерпаемости ворота.
Стихотворение № 25 цикла «Дух старины», 753 г.
Мир Путь утратил…: выражение взято из трактата Чжуан-цзы «мир потерял путь, а путь покинул мир» (гл.16), которыми характеризуется падение нравов в современном мире. Коричное древо: метоним луны (по легенде, это дерево растет на луне); здесь встает противопоставление небесного (высокого) и земного (низкого). Персики и сливы: помимо прямого, это выражение имеет еще и переносное значение — мудрецы и их ученики, последователи; «молчание» здесь означает уход в отшельничество, «деяние недеянием», это форма осуществления учения о Дао («Совершенномудрый правит службу недеяния, ведет учение без слов», «Дао дэ цзин» § 2, пер. А.Е. Лукьянова). Гуанчэн-цзы: один из восьми изначальных даоских святых; на вопрос мифического Первопредка Хуан-ди о путях постижения Дао он ответил, что это неосязаемый процесс освобождения от форм, завершающийся уходом через Врата Неисчерпаемости в беспредельность.
«Дух осени Жушоу злато жнет…»
Дух осени Жушоу злато жнет,
Над морем — месяц, тонкий, как струна,
Кричит цикада и к перилам льнет,
Печали нескончаемой полна.
Где исчезает ряд блаженных дней?
Дает нам Небо перемены знак,
Осенний хлад рождает ветр скорбей,
Сокрылись звезды, бесконечен мрак.
Мне грустно так, что лучше помолчать
И в песне до зари излить печаль.
Стихотворение № 32 цикла «Дух старины», 753 г.
Жушоу: дух 7 месяца года по лунному календарю, первого месяца осени, увядания, начала жатвы; изображается летящим на двух драконах и со змеей за левым ухом. Злато: золото (металл) как один из пяти основных элементов китайского мироустройства соотносится с западом и осенью. Месяц, как струна: традиционный образ молодого месяца, изогнутого, как лук с натянутой тетивой; стоящее в этой строке слово «море», скорее всего, обозначает не море как таковое, а озеро — тоже бескрайний водный простор, тем более что в это время Ли Бо находился в Цюпу, где осенью реки и озера сливаются в огромный массив воды.
«Взойди на гору, посмотри окрест…»
Взойди на гору, посмотри окрест —
Твой взгляд просторы мира не окинет.
Но хладный иней падает с небес,
Осенний ветер бродит по пустыне.
Краса цветов уходит, как поток,
Весь мир вещей плывет волной бегучей,
Еще сияет солнце, но потом
Угаснет в неостановимой туче.
Платан обсижен стаей мелких птах,
А Фениксам остался куст убогий…
Ну, что ж, мечом постукивая в такт,
Уйду я в горы… Так трудны дороги!
Стихотворение № 39 цикла «Дух старины», поздняя осень 743 г.
Платан-Феникс: традиционное противопоставление как образ испорченного мира, сошедшего с праведного Пути, ведь в мире, следующем законам Дао, на благородном платане гнездятся благородные Фениксы, а колючие кусты — для ничтожных мелких птах. Отбивать такт ударами по мечу: сюжет из хроник Воюющих царств о Фэн Сюане, который за неимением музыкального инструмента аккомпанировал себе ударами по лезвию меча и пел о своей бедности, надеясь на милосердие сюзерена; в дальнейшем это выражение стало употребляться для характеристики человека, попавшего в трудное положение, но не теряющего надежды. Трудны дороги: в антологии «Юэфу» есть песня, в которой говорится о тяготах жизненного пути и горечи разлуки; в стихотворении самого Ли Бо с таким же названием акцентируются не препятствия, а воля к их преодолению (перевод см. в сб. «Книга о Великой Белизне», М., 2002, с.321).
«Зеленой плетью слабой повилики…»
Зеленой плетью слабой повилики
Ствол кипариса плотно оплетен,
Ведь без него одна она поникнет,
Ее поддержит в стужу только он.
А дева-персик? Ей ли быть забытой,
Одной сидеть, над виршами вздыхать?
Горят, как яшма, юные ланиты,
Черна волос уложенная прядь…
Но если господин мой охладел —
Каким же горьким станет мой удел!
Стихотворение № 44 цикла «Дух старины», 743 г.
«В саду востока персики цветут…»
В саду востока персики цветут,
Улыбчиво раскрывшись ясным днем.
Весенний ветр их овевает тут,
Подпитывает солнышко теплом.
Не дев ли прелесть на ветвях горит?
Увы мне, силы лишены цветы:
Драконов Огнь осенний опалит —
И не сыскать былой красы следы.
А там, на холмах юга, есть сосна —
Под свист ветров стоит себе, одна!
Стихотворение № 47 цикла «Дух старины», 743 г.
Восточный сад: в поэзии часто это метоним императорского дворца. Драконов Огнь: другое название созвездия Сердца (в современной астрономии — созвездие Скорпиона), одного из 7 созвездий Синего Дракона, расположенных в восточной части небосклона, состоит из 3 звезд; к осени оно перемещается ближе к западу; метоним самой осени.
Пою на реке
Магнолия-весло, ствол грушевый — ладья,
Дуда златая, яшма-флейта на борту,
Из жбана в чаши льет душистая струя,
И чаровницы заскучать нам не дадут.
Ждет Журавля святой, чтоб на него залезть,
А я, беспечный странник, среди чаек — свой.
Цюй Пина оды унеслись до самых звезд,
А царский терем занесен давно землей.
Возьмусь за кисть — дрожат все пять святых вершин,
Стих завершен — мой смех взлетает к небесам.
Когда бы знатность, власть уж были столь прочны,
Несла б меня Ханьшуй не к морю, а назад.
759 г.
Ханьшуй: река в пров. Шэньси, которая течет на юго-восток и у Ханькоу впадает в Янцзы.
«Мой меч при мне, гляжу на мир кругом…»
Мой меч при мне, гляжу на мир кругом:
На нем лежит дневная благодать,
Но заросли скрывают дивный холм,
Душистых трав в ущелье не видать.
В краях закатных Феникс вопиет —
Нет древа для достойного гнезда,
Лишь воронье приют себе найдет
Да возится в бурьяне мелкота.
Как пали нравы в Цзинь! Окончен путь!
Осталось только горестно вздохнуть.
Стихотворение № 54 цикла «Дух старины», 753 г.
Меч: в данном контексте это атрибут не столько воина, сколько судьи, дающего оценку падению современных нравов (Чжуан-цзы в гл. «Отучил фехтовать» среди функций боевого меча называет и такую — «определяет преступления и достоинства»). Края закатные: здесь имеется в виду Западная столица — Чанъань. Воронье: в традиционной философско-поэтической образности Китая часто появляется противопоставление волшебного Феникса, живущего на благородном платане, и ворон с воробьями (или других мелких птах), чье место в бурьяне и терновнике, но так происходит лишь в мире, живущем по правильным законам, там же, где законы извращены, благородные деревья заселены птичьей мелкотой, а для Феникса места нет. Нравы в Цзинь: поэт Жуань Цзи (3 в.), сетуя на падение устоев в государстве, часто садился в конный экипаж и, рыдая, гнал, не разбирая дороги; устойчивое словосочетание «путь исчерпан» указывает именно на этот сюжет, и упомянут он для откровенного намека на современную Ли Бо ситуацию.