Он был настолько рад, что тем вечером, когда переехали в дом Нияза, против обыкновения не стал проводить летучку, не стал ни с кем разговаривать и не курил одну за другой папиросы, обдумывая какой-нибудь вопрос. Он вдруг, «украдкою, словно подросток беспечный», побежал в клуб коммуны и целый вечер играл в пинг-понг: он скакал вокруг стола, наносил крученые удары, громко кричал; и даже если шарик не перелетал сетку или улетал за край стола, он все равно бурно радовался. Но только было уже слишком поздно. Он вернулся в дом Нияза; испуганная Кувахан сказала ему, что Нияз после обеда поехал в город купить кое-чего из продуктов и до сих пор не вернулся; Чжан Ян встревожился, забеспокоился, засуетился.
«Что-то будет!» – подумал он.
Глава тридцать первая
Инь Чжунсинь, руководитель рабочей группы по «четырем чисткам», принял явившихся с визитом четырех седобородых старцев и выслушал их мнение с самым большим вниманием.
Он приехал в эту коммуну больше чем полмесяца назад, наладил работу подразделений группы: отчеты, доклады, учет, оперативные совещания и тому подобное, а сам в основном занимался большой скотоводческой бригадой, самой далекой от коммуны, – большой бригадой «Циншуй», где были довольно серьезные проблемы. Потребкооперация открыла там свой филиал, направила продавца. Прошлое этого продавца было неясное, вел он себя непорядочно, никаких правил не соблюдал, творил что хотел.
Продавая товар обычным членам бригады, дурил их и обманывал, недовешивал, разбавлял водой, подсовывал продукт низкого сорта и сам устанавливал цены; а при закупке – придирался и занижал цены; пользуясь удаленным положением этой большой бригады и потребностью членов коммуны в наличных деньгах, он наживался на трудностях сельчан и воровал. С другой стороны, за самое короткое время он завлек в свои сети немалое число ответственных работников – привлекал их тем, что частным образом снабжал самыми ходовыми товарами, продавал им по выгодной цене сельхозтовары и ширпотреб и даже подбивал отдельных работников на расхищение коллективной собственности в обмен на какие-нибудь товары. Торговая точка под его началом превратилась в базу деятельности «четырех нечистых»; помимо противозаконной деятельности, он там еще устраивал пиршества, попойки и даже сборища для азартных игр и употребления наркотиков – ну просто страх и ужас.
Рабочая группа, приехав на место, сразу развернула знамена и под барабанную дробь повела пропагандистскую и мобилизационную работу: разъяснила народным массам смысл движения «четырех чисток», его курс, стратегию и методы. Они написали и представили зрителям много песен, частушек, злободневных коротких пьесок, стали выпускать стенгазету и делать информтабло – писали мелом на доске, а также рисованный журнал. Массы уже поднялись, появилось много активистов, которые и в пропагандистской работе, и в проверке счетов, и в анализе ситуации (ну и тем более в организации производства и реализации распределения) – во всем работали заодно с активистами из беднейших крестьян и низших середняков. Там сложилась очень энергичная революционная атмосфера.
Инь Чжунсинь еще несколько раз бывал в других больших бригадах, где руководство было довольно хорошее. В особенности в большой бригаде «Новая жизнь» – она была всем известна как передовая. Там ячейка большой бригады постоянно старалась предотвращать разъедающее классовое влияние помещиков и капиталистических элементов, строго пресекало и исправляло проявления коррупции и расточительства со стороны кадров. Особенно большую работу они провели в шестьдесят четвертом году, после того как на места был спущен целый ряд документов ЦК о «четырех чистках» в деревне. Там рабочая группа, с одной стороны, вела широкую пропаганду, поднимала массы, проверяла кадровых работников, с другой стороны – поддерживала ячейку большой бригады, помогала продвигать работу по всем направлениям.
В отношении участия кадровых работников в трудовой деятельности, в вопросах строгой экономии расходов, бдительности по отношению к врагам и развертыванию борьбы с врагами, по вопросу заполнения пространства внерабочего времени и культурной жизни села идеологией пролетариата постоянно шли горячие дискуссии, вырабатывались все более эффективные меры. Одновременно с этим рабочая группа вместе с техническими кадрами большой бригады начала обсуждение и разработку долгосрочного плана капитального строительства сельхозугодий, совершенствования обработки пахотных земель и расширения, повышения и обновления сельхозтехники.
Инь Чжунсинь чувствовал, что возглавляемая им рабочая группа по «четырем чисткам» работает уверенно, слаженно – словно шестеренки водоподъемного механизма. Сейчас члены группы как раз увлекали течение повседневной сельской жизни на новую высоту продолжения революции в условиях осознанной диктатуры пролетариата…
Вечно бурлит и несется поток жизни. Что в последние полмесяца больше всего взволновало Инь Чжунсиня, наполнило его жизнь и дало ощущение праздника и собственного возрождения – совсем как тридцать лет назад, когда он только ступил в ряды бойцов революции? Ощущение, словно бросаешься в бурный поток живой жизни! Если не считать военного периода, он никогда не чувствовал себя таким близким к земле, к народу: ведь именно это и есть начало и итог великого, светлого революционного дела, идеалов революции!
И ведь какая же это земля и какой народ! Такие знакомые и совершенно новые, они одновременно и пробудили в нем бесчисленные самые дорогие воспоминания, и обогатили его совершенно новым опытом и знанием.
Инь Чжунсинь был одержим стремлением лучше понять уйгуров, завоевать их доверие и дружбу. Он изучал историю и знал, что еще со времен Хань и Тан между западными областями и внутренними землями установились тесные отношения.
В рабочей бригаде большой бригады «Циншуй» был один человек, походивший на старого учителя – он в университете преподавал студентам-ханьцам уйгурский язык. Этот преподаватель много рассказал Инь Чжунсиню. Даже по одному языку можно было судить о том, насколько неразрывны связи уйгуров и ханьцев. Чем больше Инь Чжунсинь узнавал из истории, тем больше чувствовал, что как член коммунистической партии, как старый боец, посланный Председателем Мао, должен больше сделать для уйгурского народа, должен еще лучше, без какого-либо отчуждения понять уйгурский народ; он должен вложить свой труд в строительство национального единения и единства великой Родины, должен сделать намного, намного больше, чем сделали наши предки, – это священная обязанность и высокий долг каждого кадрового работника-ханьца, работающего в Синьцзяне.
Самая большая трудность состоит в том, что они говорят на разных языках: Инь Чжунсинь не понимает уйгурского, и ему часто становится стыдно, что уйгуры верят ему и уважают его. При его возрасте и положении он с невиданным энтузиазмом принялся учить уйгурский язык. И с радостным для себя удивлением обнаружил – понемногу его можно выучить, и в конце концов это откроет огромные возможности, решит массу проблем. Тогда не будет языкового барьера, не надо будет говорить через переводчика или объясняться мимикой и жестами; он сможет понимать мысли и чувства уйгуров – и они будут его понимать; тогда их сердца застучат в унисон. Его сердце, как губка, впитывало все, что он видел и слышал от уйгуров: их предложения, пожелания, детали жизни и языка. Он полюбил этот край земли и еще больше – живущих здесь людей.
При знакомстве с уйгурами с самого начала обнаруживается, что очень многие их жизненные привычки противоположны привычкам ханьцев. Например: когда уйгуры шьют, иголку и нитку держат так, что большой палец снизу, а указательный и средний – сверху, игольное ушко смотрит наружу а острие – внутрь; когда иголка протыкает ткань, вы – если держите иглу правой рукой – тянете ее к себе, налево и назад, а если вы левша, то левой рукой держите иголку и тянете иголку с ниткой направо и назад – и при этом указательный палец тоже оказывается сверху. Работая рубанком, уйгуры притягивают его к себе. Говорят, что русские плотники тоже тянут рубанок на себя. Уйгуры раньше писали справа налево, а по-новому пишут слева направо; в последние тридцать лет работу по распространению новой письменности остановили. Когда уйгуры стирают, они не замачивают одежду, а черпают воду и поливают сверху. Полили – трут, выкручивают и снова поливают. Когда делают дрожжевое тесто, никогда не используют соду; уйгуры полагаются на точный контроль температурного режима брожения, чтобы продукты не стали слишком кислыми и в то же время сохранили аромат и питательные свойства дрожжевого теста. Основные продукты питания и закуски уйгуры солят одинаково; лепешки-нааны, маньтоу – булочки, приготовленные на пару, рис, закрученные спиралью пампушки-улитки – все это довольно соленое, а вот основные блюда – вареное мясо, жареные овощи, супы – пресные, почти без соли. Таких примеров не счесть.
А затем обнаруживается, что различия в привычках и образе жизни – это совсем не главное. Главное же – в чрезвычайно милой небрежности уйгуров, в радушии, оптимизме, юморе и в тяге к прекрасному. Несмотря на феодальный гнет из поколения в поколение, невзирая на то, что у любого пожившего человека есть немало таких событий в жизни, что запомнились кровью и слезами, уйгуры сохраняют наивную жизнерадостность. Красоту они ценят так же, как и полезные прикладные качества. Они большое внимание уделяют внешности, мужчины отпускают красивые усы и бороды; об обуви и головных уборах они заботятся гораздо больше, чем ханьцы. Даже обычные крестьяне стараются, чтобы головной убор был безукоризненным, пусть это и дорого – ясно, что это не просто ради тепла.
У уйгурских женщин хорошее телосложение, они носят красивые головные платки и цветные платья; даже пожилые не одеваются в серое и мрачное. Что уж говорить об уйгурских садиках, двориках, убранстве комнат. Уйгуры хорошо поют и прекрасно танцуют, они поразительно сообразительные, умные и ловкие, любят шутки и разные проделки.