"учил" – бил своего "братка" и т. д. Все фальшивка. Лучше поговорим после собрания.
Инь, только что»
Чжан Ян смотрел на бумажку, и первым, что он почувствовал, были ярость и недоверие. С чего это «Новая жизнь» решила вмешаться со своим коромыслом! Откуда им знать, как били Нияза? Они находится в стороне от общей ситуации классовой борьбы в Седьмой производственной бригаде Патриотической большой бригады – как они вообще могут разбираться в том, как били Нияза? Ну просто уму непостижимо! Я верю, что Ильхам из ревности и ненависти приказал Абдулле избить Нияза. Факты свидетельствуют, что Абдулла в тот день вернулся домой именно после того как стемнело, это логично, этот случай можно назвать классическим примером борьбы за «четыре чистых» и против «четырех нечистых» – о чем тут вообще говорить? Разве есть другие объяснения произошедшего с Ниязом? Разве могут вообще быть какие-то другие объяснения? Как Инь Чжунсинь может быть таким легкомысленным, так верить всему, что говорят? Услышал два слова, сразу поверил и тут же написал эту записку – ну как тут не прийти в ярость!
А дальше все у него в голове смешалось. Что если Нияз врет, а то, что написал Инь Чжунсинь, – правда? Почему так упорно стоят на своем Ильхам и Абдулла? Почему Нияз то шпарит без запинки, то мямлит не пойми что – откуда такая неустойчивость? Почему некоторые встречные вопросы привели Нияза в полную растерянность? Небо мое! Если все так, то куда же мне, Чжан Яну, деваться? Ему уже мерещился победный хохот Ильхама, ему уже представлялось, как Инь Чжунсинь и Бесюр упрекают его, как Хэ Шунь и другие его осуждают, и с каким же лицом он явится теперь в большой бригаде или коммуне на собрание по обучению социализму?..
Именно в это время, когда голова у Чжан Яна начала пухнуть, а в глазах зарябило, в тот самый момент, когда он начал уже задыхаться, где-то в углу зала спокойно поднялся человек: одет он был одет опрятно, держался приветливо и с достоинством, это был человек с приятным лицом, окаймленным изящной черной бородкой. На этом лице играла смущенная, кроткая, даже немного глуповатая улыбка; он поднял полусогнутую-полу вытянутую руку и очень деликатно, со всем приличием начал:
– Мне хотелось бы сказать несколько слов, можно?
Чжан Ян машинально кивнул. Он смотрел на этого человека, приковавшего к себе все внимание, и его лицо казалось Чжан Яну очень знакомым. Он спросил у Майнар:
– Кто это?
– Кутлукжан, начальник большой бригады!
– Мы оповещали его о собрании? Майнар пожала плечами.
– Наверное, сам пришел, – сказал Сакантэ. – У него регистрация в этой бригаде, он ведь, считается ее членом.
Чжан Ян кивнул. Он слушал перевод слов Кутлукжана.
– По сути дела, я тоже не имею права выступать на этом собрании, как и мой уважаемый младший брат Ильхам, ведь мы в ходе этого движения – объекты проверки и критики. Однако в ходе собрания, услышав речь начальника Чжана, я почувствовал большое волнение: эта речь очень поучительна, я словно в ночном тумане увидел яркий свет, словно среди ветра и снега обрел огонь и тепло. Я почувствовал, как согревается мое сердце. Как быть нам, тем, кто совершал ошибки в этих четырех аспектах? Упорствовать в своих заблуждениях? – хорошо ли это? Сопротивляться до самого конца? – хорошо ли это? Занять пассивную позицию и колебаться в нерешительности? – правильно ли это? Нет, это все неправильно. Все это плохо. Подвергнуть беспристрастному анализу собственные ошибки, склонить голову и признать вину – вот единственно правильный путь!
Наш Ильхам – неплохой товарищ, на должности бригадира у него есть определенные успехи; однако успехи не избавляют от ошибок, а достоинства не могут затмить недостатки. Как говорят в народе, молчать об успехах не беда, успехи не убегут, а вот если молчать о проблемах – беда случится.
Я знаю, вы не признаете себя кадровым работником из числа «четырех нечистых», вы не хотите признавать. Однако не признать нельзя. Неужели до того, как Председатель Мао предложил «четыре чистки», ты был чистый-чистый? Вы что, такой вот возвышенный? Вы такой вот без пятнышка, весь такой особенный-необыкновенный? Неужели Председатель Мао зря это все предложил? Вот наугад приведу один только пример. Неужели вам не приходилось поесть у членов коммуны? Так это уже – «много есть и много брать в долг». Ну конечно, вы так не говорили – вы не говорили: «Я – бригадир, если не угостите меня хорошенько, то будет вам так-то и так-то…» – но, позвольте спросить, найдутся ли тыквоголовые, которые так скажут, а? Однако почему члены коммуны оказывают вам хороший прием? Они вас уважают, они хотят добиться вашего расположения, потому что вы – бригадир. Неужели вы в каждом доме, попив чаю с молоком или закусив тянутой лапшой, каждый раз давали под расчет талоны на зерно или квитанции на получение наличных? Нет, конечно, не давали; а это – «много есть и много брать в долг», это та самая нечистоплотность в экономическом аспекте. Ну да ладно, к чему я это все говорю? Вы о своих делах сами все хорошо знаете. В том числе и про политический аспект, и про идеологию, и про организационную сторону… Мы должны строго спрашивать с самих себя, беспристрастно анализировать собственные ошибки, не щадить себя, не бояться потерять лицо; без критики и самокритики не будет движения вперед, а это ведет к перерождению и ревизионизму. Слыша критику, мы должны радоваться! Пусть только пять процентов из этой критики справедливы, все равно надо ее приветствовать. Вот какой у нас должен быть подход, и именно этому нас учит начальник Чжан Ян. Ну а вы, товарищ Ильхам, бригадир Ильхам, брат наш Ильхам – к чему вы тут уперлись как бык? Почему вы ставите себя в особое положение – нельзя разбирать, нельзя критиковать? Нет, это не есть хорошо! Это есть очень нехорошо, действительно нехорошо.
В этом как раз и есть ключевой момент, именно в этом вся проблема. Что же до того, кто кого бил, что там и как там с Ниязом – это вопрос второстепенный; мы сегодня проводим собрание не для того, чтобы помочь Ниязу и не из-за того, что одного кого-то побили – нет, конечно, бить людей это плохо; тому, кого побьют, конечно, больно; но сегодня и впредь мы должны сплотиться, объединить усилия, успешно провести кампанию «четырех чисток» под руководством начальника рабочей группы Чжан Яна и других руководящих товарищей – овладевать методами работы, идти вперед к победе…
Поистине, какой своевременный ливень! Мостик через широкую реку, преградившую путь; сверху свалившееся блюдо с пловом – в то время, когда урчит от голода живот; подобранный на дороге мешочек с золотом – когда одолели нужда и беды; лечебный пластырь из собачьей шкуры, полученный в старой, поколениями проверенной аптеке, – да на рану, сочащуюся гноем и кровью! Проникновенность и доброжелательность речи Кутлукжана разрядили атмосферу зашедшего в тупик собрания: дело-то о побоях не двигалось ни взад ни вперед; тихий, скромный Кутлукжан подчеркивал серьезную строгую значимость Чжан Яна; даже совершенно пустые словесные обороты, переливание из пустого в порожнее тоже были полезны в этот момент для Чжан Яна – ему требовалось хоть немного времени, чтобы успокоиться и определиться с дальнейшей стратегией. В душе его самым натуральным образом возникло чувство благодарности к такому сочувствующему и понимающему начальнику большой бригады.
Тем временем Кутлукжан завершал свою речь; чем дальше он говорил, тем становилось легче и легче, и в конце концов под всеобщий вздох облегчения он замолк.
Ильхам хотел выступить – ему не дали. Сейчас уже и так все было довольно неплохо, как говорится: когда видишь, что все созрело, – собирай урожай, чего еще ждать? А потому Чжан Ян подвел итог:
– Сегодня собрание прошло очень хорошо, очень успешно… Главные достижения и уроки собрания заключены в следующих трех аспектах… Во-первых, выступали горячо и активно, открыто, развернув полемику… Во-вторых, центр обсуждения определился очень четко – это проблемы вокруг добросовестного отношения к движению; была оказана необходимая помощь бригадиру Ильхаму… В-третьих, было осуществлено первичное разоблачение… Но это только начало, конечно, впредь таких собраний надо будет провести еще раз двадцать, раз тридцать…
В своем заключительном слове он трижды упомянул выступление «того товарища» (Кутлукжана), с одной стороны, отмечая и положительно оценивая его образцово-показательную позицию, с другой – за счет изобилующей «идейно-теоретической пустотой» речи Кутлукжана он отвлекал всеобщее внимание от главного вопроса: кто же все-таки побил Нияза.
Глава тридцать четвертая
На свете есть много славного и прекрасного, но, к сожалению, есть и ужасные вещи. К последним относятся смерчи, землетрясения, акулы, раковые клетки… Есть в этом черном ряду и такое: оно – как пыль, нет места, куда бы не добралось, нет такой щелочки, куда бы оно не протиснулось, как пыль – у всех на виду, но не привлекает внимания; как пыль, входит в легкие огромного количества добрых людей – и вылетает наружу; но если говорить об опасности – оно, словно вирус оспы, губит и разрушает красоту, здоровье, счастье; как вирус оспы, легко распространяется, передается и заражает. Что же это, кто же это? Где же оно? Оно очень часто, приняв безобидный облик, сидит у вас в гостиной или даже в кабинете, оно очень часто, надев модное красивое платье, ходит по барам, ресторанам, кафе и чайным, вам очень часто хочется поближе с ним познакомиться – и вы тут же знакомите его с вашими любимыми, родней и коллегами; бывает и так, что вы сами от него и не в восторге, но все равно невольно представляете его друзьям. Это можно использовать в виде закуски к вину, а можно сделать приправой к еде; этим можно поднять настроение, можно разбавить скуку долгой поездки, а можно заполнить образовавшуюся у кого-то в душе пустоту; можно удовлетворить этим чье-то любопытство или тщеславие, а кому-то это может оказаться подходящим в силу дурных качеств… Уважаемый читатель, вы догадались, кто к вам пришел? Вы готовы дать ему от ворот поворот?