дал Мулатову Лисиди и Ильхам добавили примеры проявлений за последние годы в идеологических вопросах, в стиле работы – в том числе в ходе движения «четырех чисток», – которые позволяли полностью разоблачить и осудить Кутлукжана. Малихан тоже вывели на сцену и заставили рассказывать… Как волшебное зеркало показывает всю правду, так и народный гнев осветил ярким пламенем и сделал явными все прошлые и нынешние дела – даже этому слишком умному Утиному хвосту пришлось склонить голову.
И только в одном Кутлукжан категорически не сознавался: в заново установленной связи с Майсумом; остальное же готов был признать. От него как раз и можно было ожидать, что вцепится зубами именно в Майсума и выволочет наружу. Это в хорошем деле все берут на себя, а в плохом обязательно ищут сообщников – чем больше поделишься ответственностью, тем лучше. Эту мудрость Кутлукжан очень давно усвоил.
Он вцепился и выволок Нияза – тот за пятьдесят юаней наличными согласился участвовать. Но Нияз сказал, что совершенно не понимал ни политической подоплеки, ни тем более международного положения – он просто как обычно хотел «пошарить при пожаре», получить свою маленькую выгоду.
Он выдвинул крайне убедительный аргумент:
– Если бы я знал, что за всем этим стоит Общество советских эмигрантов, разве я согласился бы на какие-то пятьдесят юаней? Уж по меньшей мере на сто!
Кутлукжан зацепил и вытащил Малихан: как она и ее муж староста Махмуд обхаживали его, как им манипулировали – он все признавал.
Но что касалось Майсума – тут он признавал только идеологическую близость во взглядах, общее некоторое недовольство Ильхамом – и более ничего. В уме он все еще считал – работала сметка базарного торговца, подводил баланс; он понимал, что пути назад уже нет; если он сознается в том, что помещичьи и подрывные элементы «затащили его в воду», его могут признать разложенцем и перерожденцем, он будет коррупционер и грабитель, оппортунист и неустойчивый элемент – это, конечно, страшно, но еще не беда. Беда будет, когда он сам в зубах притащит Майсума – если поехать по этой дороге, ниточка потянется и… Тогда придется прощаться с головой.
Глава сороковая
Прошло много дней, полных дел, и много беспокойных ночей. Инь Чжунсинь записал в своем дневнике:
11 марта 1965 года, ясный, безоблачный день
Сегодня в Патриотической большой бригаде прошло общее собрание по реализации политического курса. Первое: объявлено о снятии с Исмадина всех уголовных обвинений; специальные люди из организации разобрали счета за период, когда он был кладовщиком, – ущерб по коррупции, взяткам, незаконному использованию продуктов за этот период в принципе подлежит возмещению; если будут трудности – можно уменьшить, смягчить, освободить. Второе: объявлено о снятии Кутлукжана со всех должностей внутри и вне партии; продолжать разоблачать и осуждать; на завершающем этапе движения вынести организационное и судебное решение.
Люди со слезами радости громко кричали: «Да здравствует Председатель Мао!» Я давно, с самой земельной реформы, не видел такого воодушевления и подъема. Многие старики жали мне руки и плакали, я очень растроган. Какой же хороший у нас народ! На самом начальном этапе я не смог должным образом направить работу в Седьмой бригаде по правильному последовательному пути – чтобы добивались фактов и правды; пострадали хорошие люди, плохих выгородили, но народ не слишком нас упрекал, хотя наши методы до этого вызывали у людей недовольство и разочарование, были им неприятны. Теперь, когда мы только начали давать оценки действительности и разным людям сообразно истинному их облику и положению дел, мы сразу получили от народа высокую оценку. Я, старый кадровый работник, старый солдат – что я сделал, в конце-то концов, для братьев-крестьян, братьев-уйгуров? Мне так стыдно, ведь я не выполнил наставлений Председателя Мао, не оправдал надежд народа!
Хороший человек или плохой? Дети, когда смотрят кино, любят задавать этот вопрос, и в нашей каждодневной и ежечасной работе это тоже главный вопрос, тем более в социалистическом обществе, в из железа выкованной, принадлежащей народу стране, где маскируется враг. Почему это движение называется «четыре чистки»? Перед тем как чистить, необходимо научиться четко разделять людей на своих и врагов, отделять правду от неправды; как говорят дети – разделить все на «хорошее» и «плохое». А плохие люди хотят в нынешних условиях уцелеть, вести дальше свою подрывную деятельность – им обязательно надо строить из себя хороших, хороших же им надо оклеветать, представить плохими.
Идет борьба: одни маскируются – другие срывают маски, одни клевещут – другие их разоблачают, одни очерняют – другие противостоят им; от этого всего болят сердце и голова, внутри все разрывается. Именно это противостояние и есть самое трудное и ответственное, самое острое и беспокоящее в борьбе.
Хорошего человека могут оклеветать, и это для него великое испытание; у плохих людей какое-то время может все получаться, но в конце их ждут разоблачение и гибель. А некоторые наши люди, некоторые дела и кое-какие методы – они-то как раз помогали плохим людям и били по хорошим! Вот есть выражение: «бить по своим на радость врагам» – всего несколько слов, а сколько за ними пролитой крови, сколько слез, сколько отчуждения!
Кутлукжан, действительно, тот еще персонаж! А Ильхам все это выдержал, выстоял – я должен совершенно искренне, честно признать, что если бы такое случилось со мной, то я не смог бы вести себя лучше, чем этот уйгурский крестьянин, совсем еще молодой Ильхам. Именно потому, что он самый обычный крестьянин, он и смог выстоять и выдержать все эти удары и мучения!
Бедный Чжан Ян – избыток ума заставил его поверить, что один плюс два не равняется трем, и решать это уравнение. Такое ведь может повториться – и сейчас, и потом.
Нет ничего противнее, чем когда все переворачивают с ног на голову. А когда все возвращается на свои места – очень приятно. В этой далекой коммуне мне вспомнилось, почему я пошел в революцию, ради чего – как раз затем, чтобы перевернуть несправедливое старое общество. Пришедшие к нам японские бандиты грабили и убивали потомков Янь-ди и Хуан-ди, продажные гоминьдановские чиновники творили что хотели, а те, кто сеял и возделывал землю, – голодали, те, кто ткал, – ходили раздетыми; бесстыдство оскорбляло и поносило достоинство, подонки издевались над возвышенным и благородным, алчные давили и унижали честных и незапятнанных, коварство и вероломство насмехались над правдивостью и прямотой… Чтобы перевернуть это неправильное общество, еще почти подростком, по-детски наивным, с массой иллюзий и заблуждений, но все же предельно искренне и отважно – Инь Чжунсинь оставил отца и мать, бросил учебу распрощался с городской жизнью и вступил в революционные ряды, пошел проливать свою горячую кровь. Революция победила, но революция не закончилась. Будут еще новые повороты и перевороты, много еще сил потребуется, чтобы стоящее вверх дном поставить правильно – это, наверное, моя работа на всю жизнь…
22 июня 1965 года, пасмурно
Все время откладывали, но сегодня наконец провели в уезде итоговое собрание: с завтрашнего дня работа нашей группы по социалистическому воспитанию будет считаться завершенной, члены рабочей группы вернутся каждый в свое подразделение и будут составлять отчеты. Мне уже сообщили: десятого июля надо прибыть в Илийский районный комитет партии с докладом: начинается подготовительная работа следующего этапа движения – на эту зиму и будущую весну.
Не знаю, так случайно совпало, или на то есть причина. Как раз с завтрашнего дня по району Или объявлено: в столовых, в точках продажи наанов, в продуктовых магазинах не требуется предъявлять продуктовые карточки. Насколько я знаю, так по всей стране – после нескольких трудных лет, когда, где бы ни зашла речь о продовольствии, люди сразу менялись в лице, здесь, в Или, наконец-то можно отменить карточки, как это здорово! Я вспомнил одну сцену, которую много раз видел в кино: неожиданно произошло такое хорошее, о чем не смели и мечтать, и главная героиня говорит: «Надеюсь, это не сон?»
Наша рабочая группа помогла местному руководству коммуны на всех уровнях выработать средне— и долгосрочные планы развития. Мы последовательно внедряли выдвинутый руководством автономного района лозунг «Увеличение трех, улучшение пяти, усиление единого» – это значит: больше зерна, больше хлопка, больше масла; лучшие поля, лучшие дороги, лучшие лесополосы, лучшие оросительные каналы, лучшие населенные пункты, а «усиление единого» – это о людях. Такие слова очень приятно слышать, такая мечта кого хочешь выведет из уныния, такие планы лучше чем просто хороши: и того больше, и этого, и тут дефицита нет, и там нехватка кончилась, и это хорошо, и то хорошо, и там тоже неплохо, и тут неплохо – а в итоге все сводится к людям: они стали сильными, они теперь не робкие и тихие, не слабые и истощенные, не испорченные, которым нет никуда пути, и не горланят без стыда…
Несколько тысяч кадровых работников, интеллигентов, выпускников вузов, представителей демократических партий и всех слоев общества работали без устали, как горный поток, и днем и ночью, когда дня не хватало – брали лишние смены и лишние часы, мчались за сотни и тысячи километров, надолго покидали свои дома, по полгода и больше не видели жен и детей, экономили на еде и одежде, следовали строжайшей дисциплине, вместе с беднейшими и малообеспеченными крестьянами ели, жили, трудились, отложив свои профессиональные дела; какой душевный подъем, какой размах, какой охват масс, и при этом – готовность к самоограничению, скромность, способность бороться, не щадя своей жизни, внимательность к каждой детали! Поистине, никогда не бывало такого и вряд ли когда еще будет.