— Поезжай обратно в Памплону, — сказал он извозчику тем повелительным тоном, который сохранился лишь кое-где в Европе от феодальных времен. — Во что бы то ни стало. Понимаешь? Если по дороге встретятся подкрепления, передай эту записку командиру. Непременно передай и притом в собственные руки. Если не встретишь войск, отправляйся немедленно в дом коменданта Памплоны и передай эту записку ему. Наблюдайте за тем, чтобы он исполнил это, — добавил он тихонько, обращаясь к сестре Терезе.
Извозчик стал уверять, что только одна смерть может помешать ему исполнить поручение.
Марко раздумывал. Нужно было сообразить и решить сейчас же тысячу вещей. Ему ведь предстояло вернуться в долину реки Волка, которая была отрезана от всего мира двумя армиями, смертельно ненавидевшими друг друга.
Это молчание было прервано спокойным и тихим голосом сестры Терезы:
— Где Эвазио Мон? — спросила она.
Марко ответил веселым смехом.
— Он попался теперь в долине, — произнес он по-французски. — По крайней мере, мне так кажется.
Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. В долине воцарилась глубокая тишина, прерываемая только шумом реки.
— Ты готов? — спросила сестра Тереза извозчика.
— Да.
— В таком случае, трогай.
Она, по всей вероятности, кивнула головой Марко и Хуаните, но те в темноте не могли этого видеть. Словами она с ними не прощалась. Экипаж тронулся, и Марко и Хуанита остались одни.
— Некоторое время мы можем ехать верхом и переедем через реку несколько выше, — сказал Марко.
Ему, по-видимому, в голову не приходило, что следовало бы прежде всего объясниться. Хуаниту охватило самое могучее возбуждение — возбуждение битвы.
— Мы поедем поближе к карлистам? — поспешно сказала она.
Кровь загорелась в ее жилах, и по ее голосу ясно было слышно, что она охвачена нетерпением.
— Придется, — отвечал Марко. — Придется переезжать реку как раз под ними. Надо подвигаться бесшумно. Нельзя разговаривать даже шепотом.
И с этими словами он подвел свою лошадь к одному из больших камней, которые лежали на краю дороги, чтобы было видно, где начинается обрыв.
— Я могу подать тебе только одну руку, — сказал он. — Можешь ли ты сесть на лошадь с этого камня?
— Сзади тебя? Как мы делали, когда я была еще маленькой?
Как большинство испанцев, Марко вырос в седле, Хуанита тоже не боялась лошадей: она вскарабкалась на широкий круп лошади и, обхватив Марко обеими руками, уселась, как в дамском седле.
— Если мы поедем рысью, я упаду, — со смехом шепнула она.
Они скоро съехали с дороги и стали спускаться к реке по крутой узкой тропинке, которую можно было различить только потому, что на ней не было в изобилии росших кругом кустов. Через брод тропинка вела к хижине, которую из вежливости называли фермой: земли при ней едва ли можно было насчитать и акр.
Почва была мягкая, мшистая и, благодаря шуму реки, неслышно было, как лошадь осторожно спускалась вниз. Через несколько минут они достигли воды, и лошадь храбро пошла вброд. На другом берегу Марко шепнул Хуаните, чтобы она слезла с лошади.
— Вот ферма. Лошадь я оставлю здесь в сарае.
Он также слез с седла.
— Подождем здесь несколько минут. Поднимается луна. Может быть, карлисты побывали и здесь.
Небо стало светлеть. Через минуту-другую месяц выглянул из-за резко очерченных вершин холмов и залил долину красноватым светом.
— Нет, все идет хорошо. В хижине все спят. Из-за шума реки они, должно быть, не слыхали стрельбы. Тут мои друзья. Они нас накормят и дадут тебе другую одежду. В этой нельзя идти.
— О, — со смехом заметила Хуанита, — я теперь надела монашеское платье, а его снимать уже нельзя.
И она протянула руки к своему развевающемуся капору, как бы желая защитить его от нападения.
Вдруг Марко обернулся, обхватил ее больной рукой, а здоровой зажал обе ее руки. Потом он быстро сорвал с ее головы капор и бросил его в реку. Накрахмаленный полотняный убор быстро закружился в ее волнах.
Хуанита продолжала смеяться, но Марко не отвечал на ее веселость. Она вспомнила, что однажды она уже угрожала Марко надеть монашеское платье, вспомнила и совет Сарриона не делать этого, так как это может встревожить его.
Оба молчали довольно долго.
— У тебя только одна рука, но зато какая сильная, — сказала наконец Хуанита с напускной веселостью.
И она украдкой посмотрела на него из-под своих длинных ресниц.
XXVIIВ облаках
Марко привязал свою лошадь к дереву и направился к хижине. В ней, казалось, не было ни запора, ни решеток. Существование этого брода знали немногие, да и река Волк пользовалась дурною славой, и это спасало хижину. Дверь растворилась настежь при первом же усилии, и Марко вошел внутрь. В очаге тлели еще дрова, и в закопченной от дыма хижине стоял какой-то кислый запах.
Марко окликнул хозяина по имени. В соседней комнате кто-то завозился. Слышно было, как чиркнули спичкой. Через минуту дверь открылась, и в ней показалась старуха, державшая над головой лампу.
— Ах, это вы, — сказала она. — И ваша жена здесь! Что вы делаете здесь в такой час?.. Карлисты?
— Да, карлисты, — отрывочно отвечал Марко. — По дороге нам нельзя проехать. Мы отослали экипаж назад и пойдем пешком через горы.
Старуха подняла руки и затрясла ими в знак своего ужаса.
— О, — вскричала она, — возврата для вас нет. Но я знаю вас. Если вы захотите, то пройдете, хотя бы на вас падал дождь скал. Но ваша жена! Вы и не знаете, какой это ребенок с блестящими глазами. Садитесь, дитя мое. Я сейчас дам вам все, что могу. Я одна в этом доме. Все мужчины ушли в долину рубить дрова, да кстати взглянуть, что стало теперь с нашими хижинами там на горах.
Марко поблагодарил ее и объяснил, что им нужно только поставить куда-нибудь лошадь.
— Мы идем в долину сегодня же ночью, — сказал он, — и там, очевидно, встретимся с вашим мужем и сыновьями! А на рассвете поспешим в Торре-Гарду. Но нам нужно платье и платок какой-нибудь из ваших дочерей. Сеньора не может идти в этом платье, оно слишком тонко и длинно.
— Мои дочери… — начала было старуха, умоляюще складывая руки.
— Славные девицы, — со смехом перебил ее Марко. — Они известны всей долине.
— Они не дурны, — согласилась и мать, — но все же это капуста в сравнении с цветком. И, однако, мы можем укрыть цветок в капустных листах.
И она громко рассмеялась своей собственной шутке.
— Займитесь же этим, пока я буду привязывать лошадь, — сказал Марко.
Он вышел из комнаты. До слуха его донеслись слова старухи, что Хуанита потеряла свою мантилью, пока они пробирались в темноте сквозь деревья.
Пока он привязывал лошадь, Хуанита переодевалась, и из хижины неслись веселые крики и смех. Хуанита выросла среди этого народа и умела ладить с ним не хуже, чем он сам.
Вернувшись в хижину, Марко нашел свою жену готовой к дальнейшему пути.
— Я говорила сеньоре, — объясняла старуха, — чтобы она не особенно рассматривала нашу хижину. Я не была в ней уж месяцев шесть, а мужчины, вы знаете, что это такое. Они не лучше собак, право. В сарае у нас найдется довольно сена и сухих веток терновника, и вы можете устроить себе мягкую, хорошую постель и соснете часика два-три. А я дам сейчас вашей супруге чистое одеяло. Смотрите, оно совсем чистое. Никто из нас им и не накрывался, — простодушно добавила она.
Марко взял одеяло, а Хуанита поспешила утешить хозяйку, говоря, что она всегда спит отлично и прекрасно вздремнет и теперь на сене. Старуха заставила их выпить кофе и подала свежеиспеченный хлеб.
— Он может приготовить для вас отличный завтрак, — прошептала она, указывая Хуаните на ее мужа. — Он такой же, как и мы сами. Это всякий скажет вам в долине. Большой барин должен уметь и приготовить себе завтрак.
Хуанита и Марко двинулись в путь. Местность была освещена каким-то желтоватым светом убывающей луны. Марко шел впереди, показывая дорогу по тропинке, которую едва можно различить среди скал и обрывов. Раза два он останавливался и молча помогал Хуаните переходить через опасные места. Разговаривать было нельзя.
Часа два медленно поднимались они в гору. Вдруг невдалеке раздался лай собаки. Марко понял, что они уже недалеко от хижины.
— Кто здесь? — спросил чей-то голос.
— Марко де Саррион, — отвечал Марко. — Не надо зажигать огня.
— Да и свечей у нас здесь нет, — со смехом отвечал голос.
Разговор велся по-баскски.
Хуанита сильно устала и присела на камень. Появились три человека: отец и два сына, все низенькие, коренастые, молчаливые. Они встали перед Марко и стали разговаривать с ним односложными словами, как это бывает между друзьями. Потом они принесли сена и сухих веток терновника. В сарае, устроенном из четырех бревен и крыши, они устроили постель для Хуаниты и натыкали кругом нее свежих веток, чтобы защитить ее от ветра.
— Звезды вам будут видны, — сказал старик, стряхивая одеяло, которое Марко принес с собой из хижины. — Хорошо смотреть на звезды, когда засыпаешь. Словно святые сторожат вокруг.
Через несколько минут Хуанита, свернувшись под одеялом, уже спала, словно усталый ребенок. Сквозь сон ей слышались голоса Марко и крестьян, беседовавших в полуразрушенной хижине.
Заря едва занималась, когда Марко разбудил Хуаниту.
— Я едва успела соснуть минут десять, — жалобно сказала она.
— Ты спала три часа, — возразил Марко тихим голосом, каким, казалось, только и можно было говорить при наступлении зари. — Я приготовил кофе. Иди, выпей.
Хуанита нашла около себя ведро с водой и сохранившийся от прошлого года кусочек желтого мыла, тщательно очищенный со всех сторон ножом. Нашлось и чистое полотенце.
— Я теперь понимаю, что делает мужчин цыганами, — сказала она, присоединяясь к Марко, который хлопотал около костра, разложенного у самой двери хижины. — Теперь я всегда буду относиться к ним дружелюбно. Они иной раз спускаются прямо с неба к людям, которые спят в душных домах и умываются теплой водой.