«Королевский орел вершин, голубка равнины», — проносится у него в мозгу.
Он положил руку на шею лошади. Верное животное стоит рядом с ним, наклонив голову; оно любит нежное прикосновение мягкой, маленькой руки своего хозяина. Потом герцог бросается на траву, смотрит на голубое небо, на зеленое море и думает. Он мог бы построить и другую хижину в глубине этого сказочного леса!
Он снова возвращается в хижину и вскоре появляется с тетрадкой исписанных листков. Маэстро прислал ему их в Кронбург, а оттуда гофмаршальская часть переслала ему в его уединенное жилище.
Он читает и предается счастливым мечтам. Обеими руками хватает он золотисто-зеленый воздух леса, окрашенный листвою и солнечным светом, как будто он может его схватить!
Наконец он едет дальше через волшебный лес. Открывается лесная долина, давно затопленная лучами вечернего солнца. А кругом почтенный, молчаливый лес!
— Здесь это могло бы быть, — вдруг сказал он, — именно здесь. А не на скале, такой близкой к Гогенарбургу и к людям, не на вершине, которая так гордо взирает на равнину. Именно здесь, в лоне этого леса, непроницаемого, как сами первобытные леса древних германцев.
О, эти утра и полдни, насыщенные расплавленным светом, эти вечера, озаренные пурпуровыми лучами, эти ночи, наводненные серебряным светом луны! Великолепно здесь летом, великолепно и зимою, когда чистый снег горных вершин покрывает своим горностаевым плащом луга и леса, когда замолкает даже журчащий ручей, стиснутый железными объятиями мороза.
Дом, замок, небольшой и уютный, для него одного — вот что нужно. Бело-голубой, с золотом — как он любит. Из этой зеленой пропасти должны брызнуть шумящие фонтаны и водопады, чтобы утолить его жажду, освежить его горячий лоб. Статуи из белого мрамора в парке! Золотистые и темно-синие, зеленые и серебристые фазаны! Но тише, тише, чтобы они не мешали ему своими хриплыми голосами, как на Острове роз, чтобы они не напоминали ему об Адельгейде и о том, что она сказала про них! Тут должен быть рай, входить в который мог бы только он один. Здесь вот должен возникнуть грот, в глубине скалы, грот еще великолепнее, чем в зимнем саду в его дворце! Грот с синеватой водой и с настоящими живыми лебедями, а на заднем плане — картина мирного покоя и удовольствия, которую он напрасно ищет в грубой действительности повседневной жизни.
Он весь уходит в мечты. Там, в Кронбурге, они неутомимо работают над планами его замка св. Грааля на меловой скале. Старый Галлерер ломает себе голову, как добыть у ландтага миллионы, нужные для его государя. А он сам ушел теперь еще дальше. В глубине волшебного леса он построит для себя золотой дворец, где бы он мог погружаться в сладкие сны небытия, в нирвану, заставляющую его забыть все — страну и народ, трон и обязанности, Кронбург и министров, князя Филиппа и Адельгейду и наконец даже самого маэстро.
Празднество на озере ничто в сравнении с этим. Здесь, в волшебном лесу, будет волшебный сад, скрытый в нем от всех, затем волшебный замок с волшебным гротом, с которого, как с неба, будет падать вода и при мягком свете луны изливаться в мраморные бассейны. Из леса роз и апельсиновых деревьев приветливо кивают мраморные статуи. В темные летние ночи море благоухания будет врываться через высокое мраморное окно и обвевать его ложе из золота и драгоценных камней!
Золотой павлин, глаза которого будут сделаны из смарагда и изумруда, будет стоять в передней дворца, стены и колонны которого исчезают в царстве сказок и фантазий!
Великолепно будет здесь днем, но еще лучше ночью! Тысячи свеч будут лить свой кроткий свет между золочеными колоннами, которые он видит уже мысленно совсем готовыми. Фонтаны будут тихо журчать в парке, над темными вершинами которого взойдет полный месяц. Вода его грота будет отливать всеми цветами радуги — синим, красным, зеленым — словно рубины, бирюза, изумруд на герцогских регалиях в Кронбурге. И только тогда, когда он будет тихо скользить между живыми лебедями по темно-синим волнам такой окраски, которая никогда еще не встречалась в природе, только тогда он будет наконец счастлив!
Вдруг он вскакивает. Действительность охватывает его снова, и на белом коне он другим путем несется назад в Гогенарбург, боязливо избегая волшебного леса.
XXVI
Неожиданная новость из гор испугала Кронбург и всю страну.
С вокзала маленькой, расположенной около Гогенарбурга горной деревеньки герцог куда-то уехал, уехал без всяких приготовлений, в сопровождении лишь одного Ласфельда. Курьер, прискакавший в столицу, передал министру-президенту распоряжение герцога, чтобы государственные дела во время его отсутствия были сосредоточены в руках министерства.
Фон Галлерер не знал, что ему делать. О цели этого путешествия никто в Гогенарбурге ничего не знал. Даже сам фон Ласфельд не имел никакого представления о том, куда идет поезд, заказанный лично герцогом.
Бешеным темпом, далеко огибая Кронбург, мчался поезд к северу, к границе герцогства. За быстроту Альфред щедро наградил из личных своих средств машинистов.
Бурно восторженная душа Альфреда мечтала осуществить в несколько недель два гигантских замысла, исполнение которых на самом деле требовало многих лет: построить новый герцогский замок на меловой скале высоко над ревущим ручьем и соорудить герцогскую виллу на равнине недалеко от его волшебного леса.
Было яркое солнечное утро, когда герцог Альфред в сопровождении своего адъютанта прибыл на вокзал города Эйзенаха. Высоко поднимаясь над долинами и домами, его приветствовало великолепное средневековое сооружение, величайшее на немецкой земле. То был прообраз замка св. Грааля, который будет стоять в Гогенарбурге на вершине скалы, где он выбрал себе любимое местопребывание.
Словно художник и архитектор, Альфред целыми днями без устали ходил по Варгбургу, делая заметки и набрасывая чертежи. Замок св. Грааля также должен состоять из трех этажей, но он будет более роскошным, блестящим, более красивым и достойным и его, и св. Грааля!
Его собственное помещение в новом замке должно быть похожим на жилище старинных ландграфов, только выше, больше, светлее и великолепнее — такое, какого не имел ни один человек на обоих полушариях. Должна быть зала певцов с эстрадой, наподобие той, с подмостков которой Вольфрам и Вальтер приводили в восторг ландграфский двор далекого XIII века.
Да, из золота, лазури и белизны должны воздвигнуться в Гогенарбурге на почти недостижимой скале изумительные творения. Маэстро, его маэстро, оскорбленный кронбуржцами, отринутый друг его души, гений, указавший ему путь к светлым вершинам, должен ожить в своих творениях среди этих золотых колонн неслыханной роскоши! Внешний вид он заимствует у этого великолепного Вартбурга, но и только. Внутреннее содержание его творения должны дать маэстро и он сам.
Его дворец должен быть выше Вартбурга на четыре этажа и поднимется он над скалой. Там в горах никто не будет обращаться с речами, не будет никакого представительства, города Кронбурга, ни министерства, ни ландтага!
Галлерер сумеет добыть денег, он должен сделать это, хотя бы для этого пришлось заложить герцогство, которое он в глубине души ненавидел так же, как и населявших его лакеев.
Могучие ступени — штук сто — должны вести с башни в жилище, из окон которого он мог бы окинуть взглядом страну и господствовать отсюда над городами и селениями равнины, над озерами и скалами гор. Неслыханную внутреннюю роскошь этого жилища, мебель, картины, гобелены, предметы искусства, ковры, статуи — порождения его царственной воли — не должен видеть никто, кроме него одного. Никто по всей стране не должен строить чего-либо, что могло бы стать рядом с его замком. Даже этот Вартбург, с которого будет снят внешний план, не сравнится с ним!
Измеряя за эти несколько дней в сотый раз размеры Вартбурга, он уже представлял себе гордо поднимающиеся золоченые колонны нового герцогского замка. Ему мерещилось, как они вместе с маэстро будут украшать их! С этих стен его должны приветствовать Зигурд, носитель света, и его рыцарь с лебедем, который должен иметь черты его лица. Далее — Вольфрам и Вальтер, певшие здесь когда-то перед ландграфами, Ганс Сакс, мейстерзингеры, Тристан и Изольда и, наконец, сам Парсиваль и священный Грааль!
Вот его мечта. При взгляде на эту средневековую постройку Вартбурга в его фантазии поднялись образы первого творения маэстро.
Венцом этого идеального царственного жилища будет тронный зал. Под куполом этого зала будет стоять трон из золота и слоновой кости — трон чистейшего из королей под всевидящим оком Божиим и белого голубя, несущего с собой освобождение от ига грехов.
Этот тронный зал! Он должен быть его собственным творением, детищем его души. Расписанный потолок будет поддерживаться в нем мраморными колоннами. На нем будут изображены Бог Отец, Св. Троица, сидящая на престоле со всеми ангелами и святыми. Все это будет изображено в светло-синих тонах. Божья милость, давшая ему положение выше всех смертных, должна быть представлена в целом ряде картин и статуй этого единственного зала в его новом замке. Небо с изображением всевидящего ока и белого голубя будет сделано из золота и слоновой кости над его троном. Религия и его герцогский сан должны быть слиты воедино на стенной росписи зала. В качестве хранителей его трона должны стоять в нишах семь светлых добродетелей христианнейшего из всех королей, воплощенных в образе героев религии: милосердие и доброта, правосудие, храбрость, правдивость, мудрость и, наконец, божественная милость.
Так разрабатывал он все до мелочей. Из Вартбурга непрерывно давались указания в Кронбург строительному комитету герцогских дворцов — учреждению, вызванному к жизни прошлой зимой. Туда пересылались его приказания, чертежи, проекты и наброски.
Почти месяц пробыл Альфред близ Вартбурга, пока не изучил его во всех подробностях. Потом поезд помчал его и Ласфельда дальше на запад.
В одно прекрасное утро, позолоченное лучами осеннего солнышка, Альфред прибыл в Париж.