— Под строжайшим инкогнито, — последовал его решительный приказ.
Но портрет этого «красивейшего из королей» был распространен и во французской столице. Когда он стал по вечерам появляться в Большой опере и слушать прекрасное исполнение «Дон-Карлоса», «Миньоны», «Африканки», «Ромео и Джульетты», его скоро узнали.
Он обошел и тщательно осмотрел Тюильри, Лувр, Компьен. Могучий собор в Реймсе своим мистическим и династическим очарованием приковал к себе его впечатлительную душу. Наконец, в один ясный осенний денек он стоял перед дивным созданием Людовика XIV — Версалем.
Фантастические рассказы, связанные с возникновением в песчаной пустыне перед воротами Парижа этого творения короля-Солнца, более всего обворожили Альфреда, захватили все его помыслы, разбудили в нем фантастические представления о могуществе короля, о себе самом и своем герцогском величии. Здесь целую реку заставили течь по другому руслу. Тридцать шесть тысяч человек и тысяча лошадей были заняты земляными работами в садах, проложением дороги в Париж, устройством водопровода Ментенон.
Если бы он мог сделать что-нибудь подобное! Его замок св. Грааля и маленький герцогский замок в глубине волшебного леса были ничто в сравнении со всем этим! В короткое время этим королем королей были израсходованы на его изумительный дворец, его парки и фонтаны пятьсот миллионов франков. Что такое его маленькие планы в сравнении с этим гигантским творением, с этим истинно царским раем. Нужно было полмиллиона франков, чтобы только поддерживать этот дворец в течение года!
Благоговение и острое жало зависти, стыд за свою собственную слабость и ничтожность — вот чувства, волновавшие Альфреда, когда он в первый раз встретился с «могущественнейшим из могущественных на земле». Найдется ли где-нибудь в герцогстве место, где мог бы воплотиться второй раз такой царственный замысел? Удастся ли ему найти в себе силы и величие, волю и деньги, чтобы решиться вторично на такое неслыханное дело, которое исполнилось только однажды? Десять тысяч людей свободно находили себе жилище в этом дворце.
Двор, министры и дворянство Франции постоянно окружали здесь короля, который сумел вызвать к жизни целый мир роскоши и великолепия, наслаждений, празднеств, любви. Может ли он сделать нечто подобное? Где, в каком месте герцогства может возникнуть такой же дворец? Удастся ли ему сломить внешнего врага там в столице — побороть жадность ландтага и министров, и внутреннего — в своей душе, который постоянно гнал его от баснословной роскоши истинно королевского двора в уединенную тишь его горных лесов?
Найдет ли он силы?!.. Здесь, в Версале, перед воротами Парижа, в эти дни он чувствовал себя выше своих слабостей. Что такое были Кронбург, герцогство и его маленький мирок в сравнении с этим? В сравнении с ним, подражать которому, сравняться и даже превзойти которого вдруг стало самым сильным желанием герцога.
Уже на дворе замка Альфред остановился, как вкопанный. Золотая статуя короля-Солнца верхом, окруженная своими великими шестнадцатью государственными мужами, — это зрелище очаровало, захватило его!
Затем он вошел в позолоченные апартаменты короля, расположенные в нижнем этаже. Они должны послужить для него образцом, хотя бы для этого ему пришлось толкнуть герцогство на край гибели! Это было нечто невиданное, что трудно себе представить, что далеко оставляло за собой самые смелые полеты его фантазии.
Альфред пробыл в Париже несколько недель. Каждый день ездил он в Версаль. Зеркальная галерея этого дворца, виды парка, сам парк и фонтаны, взлетающие голубыми струями на высоту почти тридцати метров, — все это приворожило его к себе. Музей искусства всех времен и народов, сказочное царство красоты из золота, мрамора и красок — вот что такое покои короля и изумительные апартаменты королевы. А эти картины над позолоченными дверями и на стенах, изображающие победы этого «единственного короля» и его царственное положение над всеми обитателями земли!
Альфред опьянялся ими.
«Король правит самодержавно, сам собою», «государство — это я», «моя воля — высший закон», — так гласил изумленной земле посланник богов Меркурий на этих картинах и изображениях.
Найдет ли он в себе силы и величие стать таким вестником для вассалов и подданных своего герцогства?
Озаренный чувством королевского величия, никогда еще не испытанным им в такой мере, он все эти недели бродил среди раззолоченной роскоши. Королевство белой лилии одним ударом захватило его здесь, в этих чудных апартаментах Версаля, и мечта, которую он начал обдумывать перед воротами Парижа, казалась ему не по силам.
Мечта бурбонской лилии! Париж и Версаль в уединенных горах, фонтаны и парк Трианона где-нибудь там, где растут горные цветы и бегут под ногами быстрые горные ручьи! Родная страна, которую он знал, которую он любил больше всего, горы с их тихими долинами и озерами здесь стали исчезать из его фантазии! Он искал и искал!
— Еще не было брошено ни одной лопаты земли ни на меловой скале, ни над расщелиной дикого ручья, ни около его волшебного леса, а его подвижная душа была уже занята другим.
Миллионы, которых он требовал от Галлерера для начала постройки, еще не были даны ландтагом, а он здесь мечтает о новых постройках, неслыханных, которые должны оставить в тени и его замок св. Грааля, и его маленькую герцогскую виллу в тиши его волшебного леса. Как осуществится все это и где именно — этого он не знал и сам.
Но легкое предчувствие подсказало ему, что это должно быть огромным дворцом, вроде этого, на переднем его дворе будет стоять его собственная конная статуя. Всему этому он даст название «Герцогское озеро», ибо этот замок, как сказка, как видение, выплывал из голубых волн перед очами его фантазии. Фонтаны должны бить в гигантских резервуарах, переливаясь на чудном солнышке его горной страны, в серебристом волшебном свете луны в бессонные ночи. Над всем этим должна выситься золотая фигура Фортуны в несколько метров высотой.
Как и где все это явится? Он еще и сам не знал этого! Но здесь он уже знал одно — что это осуществится, что это должно осуществиться непременно. Король королей, чистый, как посланец св. Грааля, и в то же время похожий на того, чей дух выступает из неслыханной роскоши этих раззолоченных зал, как тот, который осмелился возвестить лежащему у его ног в пыли миру, что король самодержавен и управляет сам собою.
В нем он нашел, наконец, светлый прообраз. Его предки исчезли перед ним. В сравнении с тем, что он хотел сделать, они как-то съеживались вместе со своим Кронбургом: перед ним стоял теперь ореол короля-Солнца и его всемогущей воли.
XXVII
Мирная тишина окрестностей Гогенарбурга была вдруг нарушена. Альфред сам пожелал этого.
Ежедневно поезда привозили сюда тысячи рабочих, и грохот динамитных взрывов, при помощи которых в груди меловой скалы проводили новую улицу, заглушал шум падающих в пропасть обломков камней.
Министр-президент фон Галлерер сдержал слово, данное герцогу на аудиенции в Гогенарбурге незадолго до отъезда его в Париж. Ландтаг ассигновал на постройку герцогского дворца на первый раз пятнадцать миллионов марок. Таким образом можно было безотлагательно приступить к работам.
Расположенную у подножья Гогенарбурга деревеньку, все окрестные местечки и города нельзя было узнать. Они были похожи на лагерь, куда постоянно приливали новые и новые отряды из Кронбурга и разных частей королевства. Альфред торопил. То, что он одобрял на чертежах его строителей, должно было возникнуть как можно скорее. Но то обстоятельство, что для этого нужны были люди, которых он ненавидел, возбуждало в нем отвращение. Почему он не волшебник, почему он не может вызвать мановением волшебного жезла из голых скал его гор этот волшебный мир его фантазии?
Он решился примириться с этим. Нужно быть терпеливым. Даже ему! И король-Солнце в Версале должен был ждать, пока не закончилась вся эта постройка.
Герцогские покои в Гогенарбурге превратились в мастерскую царственного художника, в которой гений воли обдумывал свои грандиозные планы.
Отсюда шли его редкие распоряжения в Кронбург, в управление его частными делами, в гофмаршальскую часть, в министерство, в президиум ландтага.
Ни Галлерер, ни кто-либо другой из министерства, ни один чиновник или дворцовый чин не могли добиться приема. Все государственные и частные дела разрешались путем переписки, доставлявшейся особыми курьерами. Герцога могли видеть только архитекторы, художники, живописцы и ремесленники.
Его твердая воля, направленная на единственную цель — как можно скорее закончить постройку герцогского дворца и виллы, заставляла его оставаться здесь не только в течение нескольких месяцев, но и в продолжение целых лет.
Редко появлялся он в Кронбурге для приема какого-нибудь иностранного короля или на официальное торжество. Народ видел его лишь издали на военных парадах, при выступлении войск на маневры, на орденских празднествах и на религиозных церемониях.
Словно грозовое облако нависло над столицей! Он проводил здесь обыкновенно несколько часов, редко несколько дней, чтобы с быстротой молнии исчезнуть опять в свои горы, где со дня на день росли и росли творения его воли и его фантазии.
В эти годы он сиял довольством, ибо он чувствовал себя чужим, редким гостем Кронбурга и своего народа. А этот народ с изумлением смотрел на него.
Вокруг этого герцога, который жил в полном одиночестве на краю гор, рядом с которым не было ни одной женщины на земле, о жизни которого не только в Кронбурге, но и по всему герцогству рассказывали столько удивительных вещей, стала складываться своего рода легенда.
«Мы привыкнем к тому, чтобы управлять издали, подобно светлым облакам, которые скрывают в себе проклятие и благословение», — эти слова в связи с уединенным образом жизни окружили его личность неслыханным ореолом.
Всякий раз, как он на несколько дней или часов спускался со своих гор к людям в Кронбург, его появление производило такое впечатление, как будто он явился