— Мы больше не будем играть?
— Ха-ха-ха! Вы уклоняетесь от ответа, врач души и тела. Здесь кончается ваша наука, как и наука корифеев!
— Ваше высочество!
— Будем играть дальше. Ну, теперь ваша очередь, доктор, шах королю.
Острым взором смотрел Альфред на доску.
— Королева могла бы в конце концов спасти его, доктор, — говорил он с горечью. — Впрочем, нет, уже слишком поздно. Он может надеяться еще на свою башню. Скажите, я вчера вас обоих обидел?
— Нас обоих? Кого, ваше высочество, изволите подразумевать?
— Вас и главного доктора. Вчера я отказался обедать с вами за одним столом.
Врач молчал и напряженно ждал, что из этого выйдет.
— Сегодня вечером я заглажу это, доктор, сегодня вечером, понимаете? Сегодня мы будем сидеть за одним столом, как трое друзей. Я сейчас распоряжусь об этом.
Герцог встал и позвонил.
— Пусть в столовой накроют стол на три прибора, — сказал он. — Пусть принесут также вина. Ведь это можно?
Этот вопрос звучал нескрываемой иронией в устах герцога.
— Ответственным лицом за лечение является главный доктор, ваше высочество!
— Я знаю! Я сумею переговорить с ним об этом. Главный врач не будет возражать против этого. Ведь мы будем обедать втроем. В замке есть запас рейнвейна, который он должен попробовать. Вот вино, так вино, доктор! Если бы я знал, что мне придется умереть, я и тогда велел бы подать его себе. А теперь я хочу отдохнуть часик-другой. Обед начинается в шесть.
По знаку герцога врач удалился.
Он поспешил прямо к главному доктору.
— Я должен предостеречь вас, профессор. С его высочеством происходит что-то неладное, в нем есть что-то непонятное, какая-то мрачная решимость, что-то продуманное, чего я очень боюсь!
Профессор только рассмеялся.
— Милый друг, вы еще недостаточно опытны в области тех болезней, какая у него. Я водил на помочах всех своих пациентов. Если вы будете соглашаться с их больными идеями, это их вполне успокоит. Если мы будем действовать наоборот и разумно, то придем к результату, совершенно противоположному тому, какого мы хотим. Я очень рад, что все идет так хорошо.
— Я предостерегаю вас, — еще раз сказал ассистент самым серьезным тоном.
Этот корифей в своем самомнении как будто был поражен слепотой.
— Пошлите в Кронбург второй бюллетень такого содержания: герцог в превосходном настроении и чувствует себя очень хорошо.
— Как вам угодно.
Ровно в шесть часов состоялся обед. Альфред был очень разговорчив и обворожительно любезен, как в свои лучшие годы. Он сильно налегал на кушанья и принуждал своих гостей брать еще.
Главный доктор согласился на бутылку шампанского.
— Ну, еще одну, — приказал Альфред.
Прислуживавший им надзиратель вопросительно посмотрел на профессора.
— Выпейте, господин профессор, выпейте, — настаивал Альфред.
— Я не могу много пить шампанского, ваше высочество.
— Сегодня оно не вызовет у вас головной боли, готов держать пари.
Главный доктор велел налить себе еще.
— В самом деле, шампанское превосходно.
— Оно происходит из страны моего августейшего друга, короля-Солнца, доктор. Выпейте еще. Если вы больше не хотите, то прежде, чем наступят сумерки, мы совершим с вами прогулку по парку, о которой мы условились утром. Я уже готов. А вы?
— Мы тоже готовы.
— Сначала выпейте, господин профессор, выпейте спокойно. Вино превосходно. Я вас подожду.
Главный доктор осушил свой стакан.
— За ваше здоровье и благополучие, ваше высочество!
— Я принимаю этот тост. Но не могу уже выпить за ваше здоровье. Больше нет ни вина, ни охоты! Вы готовы, доктор?
— К вашим услугам.
Герцог встал.
В передней слуга подал ему мягкую шляпу с брильянтовой пряжкой и легкое пальто и спросил:
— Прикажете нести за вами зонтик?
— Дайте зонтик сюда, — сказал Альфред.
Главный доктор сделал знак, и зонтик очутился в руках Альфреда.
К главному доктору подошел ассистент и что-то тихо стал говорить ему.
— А я думал, что вы уже готовы, профессор, — заметил Альфред.
Он слышал ясно, как тот сказал: надо, чтобы никто не сопровождал его.
Сатанинская радость пробежала по нему: «Провидение выдало его тебе!»
Молодой врач опять подошел к своему коллеге.
Альфред насторожился.
— Нет, пусть служители остаются, — послышался ему тихий голос профессора.
— В восемь часов я вернусь обратно вместе с его высочеством, — громко прибавил он.
— Да, в восемь часов, — повторил Альфред с каким-то особым выражением.
С этими словами он подошел к двери и вышел в парк, не оглядываясь.
Главный доктор последовал за ним.
— Идемте, профессор. Я уже готов и жду вас.
И они пошли в сумерки потемневшего от проливного дождя дня. Высокая фигура герцога первая исчезла в чаще леса.
Что произошло в поздний час этого сумрачного дня между герцогом и главным врачом на темных дорожках парка Турм и на берегу Лаубельфингенского озера — этого не знает никто. Лесная чаща и отяжелевшие от дождя листья прибрежных кустов покрыли все происшедшее вечной тайной. Увидел ли герцог маленький зеленый цвет надежды, о котором говорилось в письме принцессы Матильды, хотел ли он спастись вплавь через озеро, а главный доктор хотел помешать ему, и они оба нашли здесь свою смерть, или же герцог со своей львиной силой умертвил своего мучителя, который столкнул его с солнечной высоты в пучину ночи, — это вопрос, на который нет ответа.
На башне замка Турм пробило восемь часов. Ни герцог, ни доктор не возвратились.
Лихорадочное волнение охватило все то население замка, которое было ответственно перед Кронбургом за жизнь герцога.
Дождь лил, как из ведра, и было уже совсем темно. По распоряжению ассистента, обыскали весь парк, но напрасно. В десятом часу в Кронбург полетела телеграмма:
«Герцог и главный доктор ушли вечером гулять и до сего времени не вернулись. Парк обыскан».
Спустя полчаса один из лакеев нашел на берегу озера шляпу герцога с брильянтовой пряжкой. Через несколько минут прибыл другой с извещением, что в прибрежных кустах нашли шляпу и зонтик главного доктора и пальто герцога, все мокрое.
Ассистент и смотритель замка в отчаянии сели в лодку и двинулись на юг вдоль берега озера.
Вдруг смотритель глухо вскрикнул.
В нескольких шагах от берега были видны два трупа.
Смотритель соскочил в воду и с горячими слезами стал обнимать бездыханное тело герцога. Ассистент втащил в лодку труп своего коллеги.
Прибежали служители и надзиратель с факелами. Было уже поздно. Смерть обоих наступила несколько часов тому назад.
Тело герцога положили на постель в голубой спальне замка и покрыли его голубым шелковым одеялом, закрыв его почти до шеи.
Весть о страшной кончине герцога распространилась с необыкновенной быстротой по всем селениям и местечкам, расположенным на берегу озера, и наконец дошла до Кронбурга. Громко рассказывали, передавая из уст в уста, самые невероятные слухи, но определенного и верного не знал никто.
Медленно поднималось из горных глубин серое утро дождливого траурного дня. Церковные колокола как-то устало заговорили своими медными голосами и разносили по озеру печальную весть.
На крыше Турма герцогский штандарт опустился до половины флагштока.
Одной из первых появилась в комнате, где лежало тело герцога, Матильда.
Своей свите она приказала остаться у дверей голубой комнаты. На грудь почившего друга она возложила ветвь жасмина, сорванную ею среди прибрежных кустов.
Когда она вышла из голубой комнаты, ее можно было принять за сумасшедшую.
— Выпустите герцога из склепа, — кричала она пронзительным голосом, — он не умер, он только притворяется умершим, чтобы его отпустили на волю и больше не мучили.
Долго еще не могли успокоить кронпринцессу.
Через шесть дней с неслыханным великолепием тело герцога было предано земле. Тысячи дорогих венков были присланы в Кронбург со всех концов земли.
Но на самом гробе красовалась только одна ветка жасмина.
В потемневшем склепе церкви св. Гавриила в Кронбурге покоится тот, кто за блеск золота, сияние мрамора и царственную мечту об одинокой красоте поставил на кон и проиграл блестящую жизнь мощи и величия.
После его смерти много лет подряд в день св. Троицы спускалась к его каменной гробнице одетая в черное дама и часами оставалась здесь в молитве. Когда она уходила, в головах саркофага лежала всегда свежая ветвь жасмина, сорванная в парке замка Турм на берегу Лаубельфингенского озера.
Теперь она уже давно не была здесь. Да и никто не бывает. Все погрузилось в мертвую тишину.
Г. Ситон-МеррименВ бархатных когтях
Перевод с английского
IВ городе ветров
Река Эбро, как известно, или, по крайней мере, предполагается известным каждому, протекает через город Сарагосу. Эта река должна пользоваться безусловным вниманием современного поколения: она быстра и в то же время мелка.
На правом берегу ее высятся стены города. Левый берег низок, песчан и исчезает во время прилива под водой. Здесь настоящий клуб ящериц зимой и лягушек летом. Более низкий берег окаймлен тополями, и на нем местами виднеются поднявшиеся из воды участки земли, годной для обработки и разведения жесткого красного винограда, который и обитателей Арагонии делает жесткими.
Однажды вечером, когда луна уже стояла над собором, внизу вдоль реки шел какой-то человек, беспрестанно спотыкаясь о прибрежные валуны. Направлялся он, очевидно, к сараю, где расположена пристань перевоза через Эбро. Перевозочное судно было привязано к столбу. То был целый корабль с высокой кормой и носом, напоминавший корабли викингов, построенный доморощенным плотником, должно быть, по какой-нибудь картине. Привязанный стальным канатом, он мерно покачивался на воде, движимый сильным течением реки.