В свете фар он тщетно пытался установить палатку, но справился только с моей помощью. Я старалась не смеяться, но, когда он принялся надувать матрас, не засунув его в палатку, я не выдержала и разразилась хохотом.
— Как ты его запихнешь в палатку? — спросила я, давя конвульсии.
Он почесал затылок и нахмурился, запихнул матрас в палатку и присоединил электрический насос, который все сделал сам.
И вот, мы сидим на бревне, перед нами горит небольшой костер, и пьем какао. Эрик поднял голову к небу и прошептал:
— Матерь Божья. Как же красиво.
Я последовала его примеру и посмотрела на калейдоскоп звезд. Улыбнулась. Да, это действительно красиво.
— Я даже представить такого не мог, — говорит он, отхлебывая прямо из термоса, — Всего сорок километров от города. А разница такая огромная.
— А я говорила, — вздыхаю я, — Смотри, большая медведица, — показываю ему на созвездие в центре неба. Звезды переливаются оттенками белого цвета, от серебристого до платинового. Их сияние пульсирующее, как будто они отмеряют жизнь вселенной, — Почему ее вообще называют так? Это же ковш.
— Красиво. А там? — он показывает на другое созвездие, немного меньшее по размерам — Это созвездие водолея?
— Кажется да. Похоже на него. Надо было взять бинокль, чтобы лучше разглядеть.
— Откуда у тебя бинокль?
— Мы с Русланом и Аней часто выезжали на природу с палатками. До того, как у нас родились дети… — я замолкаю на секунду, — Матрас, одеяла, вещи, все осталось с тех времен.
— Здорово, когда есть такие друзья.
— Угу, — мычу я, делая глоток.
— Глядя на вас с Русланом, мне кажется, что меня нет друзей, — с тоской говорит Эрик, продолжая смотреть на ночное небо
— А Игорь? Ну, тот, с кем ты был в клубе?
— Он партнер по бизнесу. Мы знакомы лет десять, но наше общение не заходит дальше обсуждений проектов, контрактов и… — он замолкает
— И баб, — заканчиваю я, расплываюсь в улыбке, — Эрик, можешь называть вещи своими именами. Я не маленькая девочка.
— Просто это не привычно, — он вздыхает, — Обычно я веду себя как джентльмен, не говорю лишнего и не делаю никаких глупостей. Пара коктейлей, быстрый секс, потом даю деньги на такси… в общем, с тобой все по — другому.
— Да, ты мне денег на такси не дал, — смеюсь я и замолкаю, когда он с ужасом уставился на меня, — Господи, да я же… Эрик, я же шучу!
Его лицо расслабляется, и он робко улыбается. Я ударяю его плечом, и он вздыхает.
— Знаешь, ты первый человек, который не чувствует ко мне жалости, — говорю я, глядя на языки пламени, танцующие на углях.
— Почему ты решила, что я не чувствую к тебе жалости?
— Не знаю. Твой взгляд не изменился после того, как я тебе рассказала.
— Но это еще ничего не значит. Может, я тщательно скрываю свои эмоции?
— Вряд ли. Ты не умеешь этого делать, — я смеюсь, — Обычно все написано на твоем лице предельно понятно.
— Господи, женщина, откуда ты свалилась на мою голову? — вздыхает он, — Ты знаешь меня лучше меня самого.
— Вышла из дождя, — улыбаюсь я.
— Почему ты села в мою машину? — серьезно спрашивает он.
— Сама не знаю. Это был очередной порыв.
— Очередной? То есть я не единственный? — возмущается Эрик и поджимает губы.
— Нет, я не это имела в виду, — я улыбаюсь и хихикаю. Потом вздыхаю и продолжаю уже серьезно, — Понимаешь, после той… Ну, в общем, вся моя жизнь изменилась. Я осознала, что в любой момент все может встать с ног на голову. Поэтому, когда ты притормозил рядом, я даже не думала, стоит ли садиться к тебе в машину. Просто села. Почему бы и нет?
— Резонно. Я никогда не совершал сумасшедших поступков до встречи с тобой.
— Я рада, что мне удалось тебя расшевелить.
— Я тоже, — он пристально смотрит на меня, потом переводит взгляд за мою спину, — В озере можно купаться?
— Насколько мне известно, да, — я оборачиваюсь и смотрю на ровную водную гладь, — Но сейчас холодно. Вода в середине июня еще не прогрелась. Если повезет с погодой, то через пару недель можно будет попробовать.
— Тогда вернемся сюда через пару недель.
— Неплохая идея, но я не купаюсь. На меня не шьют купальников, — я устало улыбаюсь и замолкаю, — Но я с радостью понаблюдаю за тобой.
Мы снова молчим. Я вижу, как он о чем — то усиленно думает, потом приоткрывает рот, чтобы задать какой — то вопрос и замолкает. Он допивает какао. Мы молчим еще какое — то время, разглядывая звезды, а потом залезаем в палатку, накрываясь одеялами до носа.
Я дала ему шерстяные носки Руслана из шерсти ангоры и такой же свитер, чтобы он не замерз. Сейчас его ноги высовываются из — под одеяла, и я могу видеть пушинки, торчащие в разные стороны. Эрик пошевелил пальцами, и я прыснула
— Прикольные, — говорит он, — И адски теплые.
Я ничего не ответила, только зевнула, даже не удосужившись прикрыть рот рукой. Мы лежим остаточно близко друг к другу, но сохраняя неловкую дистанцию. Я вижу, как Эрик кладет руки под голову и глубоко вздыхает. Потом он говорит:
— Здесь так светло, хотя ни одного фонаря нет. И воздух такой свежий. Я всерьез думаю переехать куда — нибудь за город.
— Тогда тебе придется сменить машину. Ты будешь работать только на бензин, если нужно будет наматывать по восемьдесят километров в день до работы и обратно.
— Нет, от моей крошки я никогда не избавлюсь, — с благоговением говорит он, — Но вот вторую машину стоит купить. Когда мы сюда ехали, я боялся, что ты оставишь подвеску на какой — нибудь коряге.
— Артега не подходит для загородной езды. Но я постаралась выбрать более — менее ровный маршрут. Здесь есть места получше, но туда только на танке.
— Ничего страшного. Я пережил этот момент, хотя честно, хотел плюнуть на эту затею и развернуться обратно.
— Почему не плюнул?
— Привык доводить все до конца.
— Это хорошая черта.
Я зеваю и потягиваюсь. Закрываю глаза и постепенно отдаюсь власти сна. Я слышу тихое: «Спокойной ночи» и засыпаю.
Глава 16
Утром я просыпаюсь одна в палатке. Солнце пробивается сквозь плотную ткань, окрашивая ее в красный цвет. Я слышу, как трещат угли, и Эрик что — то насвистывает на улице. Я отодвигаю одеяла, приподнимаюсь, и открываю молнию на входе. Высунув голову, я нахожу своего спутника без рубашки, сидящим у костра. Утро выдалось солнечное и теплое. Он расслабленно сидит спиной ко мне на бревне, опираясь локтями о колени.
— Как твоя татуировка? Не жалеешь, что ее сделал? — говорю я, увидев надпись на лопатке.
— Ни капли. Она красивая, — поворачивается он, — Почему такой выбор? Именно эта фраза, и именно испанский?
— Мне кажется, она тебе подходит.
Я снимаю теплую толстовку из флиса, в которой мне стало жарко и поправляю футболку. Эрик не сводит с меня глаз, но его взгляд лишен похоти. Мне это нравится.
— Путь без сердца никогда не бывает радостным, — цитирует он великого эзотерика, — Надо было наколоть ее на лбу, чтобы вспоминать об этом каждый раз, как смотрюсь в зеркало.
— Тогда она тебе быстро надоела бы, — говорю я, вылезая из палатки и потягиваясь, — Жрать так хочется. Что там у нас есть?
— Булочки, сосиски, сыр и печенье, — произносит он, помахав булочкой с отрубями и откусывая от нее кусок.
— Я буду все, — говорю я, выхватывая булку у него изо рта, — Делись с ближним, — мычу я, и мы смеемся.
Эрик уже разложил наш импровизированный завтрак на складном столике, который я тоже прихватила из дома, и мы спокойно едим, что — то обсуждаем и много — много смеемся.
Потом мы сдуваем матрас, собираем его и палатку, грузим все в багажник и уезжаем. Он очень осторожно едет по лесной дороге, видимо, переживая за машину. Он так напрягается, что на его лбу выступили капельки пота.
Когда мы выезжаем на шоссе, он расслабленно опускает плечи и говорит:
— Включи какую — нибудь песню.
— Какую?
— Любую, я доверяю твоему вкусу, — спокойно говорит он, не отрываясь от дороги.
Я достаю мобильник, уже привычным жестом жму кнопку Bluetooth соединения с машиной. Ищу в плейлисте и нахожу один приятный трек. Включаю и смотрю на Эрика. Он узнает эту песню, и его губы приподнимаются в улыбке.
— Hurts. Хороший выбор, — он начинает подпевать, и я невольно улыбаюсь.
Ждал долго нужного момента
Чтобы сказать, как любил
Но пока все высказать пытался
Остался один
У него очень приятный голос, но совершенно нет слуха. Когда он поет по — английски, его обычный легкий эстонский акцент вообще не заметен. Не удивительно, что он не играет на рояле. Ему на ухо наступил не медведь, а слон. И все же, он поет, пусть и паршиво, но полностью расслабляется и поет. Я громко смеюсь, глядя на него, и подпеваю:
Под ливнем мы прощаемся
Уходишь ты, и рассыпаюсь я
Останься, останься
Всю жизнь тебя одну любил
Но нужных слов не находил
Останься, останься[2]
Мы целый день провели вместе. Пили кофе с заправки, потом пообедали в кафе, где Эрик пытался обсудить какой — то контракт, пока я бросалась в него картошкой фри, закинув ноги ему на колени. Он собирал эту картошку, и вставлял соломку мне между пальцев, показывая жестами, чтобы я не громко смеялась. Это было невозможно.
После обеда мы покатались на роликах, правда он все — таки упал и подвернул ногу, так что остаток пути мы просто шли босиком вдоль моря, разговаривая о всякой ерунде. Мы купили по хот — догу, а потом решили обменяться ими. Оказалось, что он ненавидит майонез, а я кроме него больше ничего не добавляю к сосиске. Мой хот — дог он жевал с болью в глазах. Впрочем, его месть была изящна — ведь он любит горчицу, и вдобавок запихнул к булке с сосиской все соусы, кроме сальсы. Я получила настоящее пищевое изнасилование, и отомстила ему ванильным мороженым, размазанным по его футболке.