Комната начала сжиматься вокруг меня. Воздух стал тяжелым. Я попыталась протолкнуть его через легкие, но у меня не вышло. Пронзительный визг в ушах постепенно становился громче и громче, став невыносимым. Я закрыла уши руками и закричала.
Пип — пип — пип — пип — пип
— Март, пристегнись! — пропищала я, когда он просунул руку между моих ног.
— Тогда мне будет неудобно, — шепнул мне в ухо муж, прикусывая мочку.
Я застонала от желания и истомы, которая разлилась по телу.
— Я за рулем.
— Плевать. Немного экстрима разнообразит нашу скучную семейную жизнь. Тем более, Сашка спит и ничего не увидит.
Март стянул бретельку платья и бюстгальтера, обнажив мою грудь. Я почувствовала его губы на своем соске, а потом он легонько прикусил его. От неожиданности я всхлипнула.
— Я знаю, что тебе так нравится, — промычал он, а я вцепилась в руль руками, — Я люблю тебя, Катя.
Я закрываю глаза от слепящего солнца и отвечаю:
— Я тоже тебя люблю.
Визг тормозов выдернул меня в реальность. На нас летел серый внедорожник. Время замедлилось. Я увидела за рулем машины мужчину, который в ужасе смотрел мне в глаза. Ударив по тормозам, я открыла рот в беззвучном крике, и в следующую секунду меня настигла темнота.
Когда я открыла глаза, я увидела только клубы дыма. Что — то в кровавых пятнах лежало на капоте. Я почувствовала, что горю и опустила глаза. Меня зажало между сиденьем и подушкой безопасности. Я судорожно начала ее спускать, обжигаясь о плавящийся пластик, и увидела языки пламени, поднимающиеся по платью.
Кто — то кричит.
Так громко…
Это я кричу.
— Саша! Сашенька! Саша!
Мне никто не отвечает. Только скрежет металла, хруст моих костей и треск огня. Кто — то режет машину снаружи, и кричит мне на эстонском, но я не понимаю ни слова.
— Саша! Сашенька! — рыдаю я и жду, что мой сын мне ответит. Жду, что он издаст хоть какой — то звук.
Но он не отвечает.
Я кричу, воплю во все горло.
Я чувствую холодный осенний воздух, ворвавшийся в салон того, что когда — то было нашей машиной. Я чувствую чьи — то руки, которые подхватывают меня.
Я больше не чувствую боли. Я ничего не чувствую.
Я вижу удаляющийся силуэт моего мужа, наполовину вылетевшего из машины. Он лежит на капоте, повернув голову в мою сторону. Я пытаюсь разглядеть его лицо, но у меня не получается.
Потому что у него нет лица. Только кровавое месиво там, где, когда — то были голубые глаза, точеный нос и полные губы. Просто череп, покрытый разорванной кожей и кровью.
Я смотрю на заднее сиденье и вижу то, что было моим сыном всего несколько минут назад.
Его крошечное тело неестественно изогнуто в детском автокресле. Голова практически оторвана от тела и болтается на чем — то тонком. Наверное, это сухожилия.
Я моргаю.
Я не вижу его лица. Оно залито кровью и в груди что — то торчит. Какой — то осколок. Он не двигается, ручки безвольно повисли сквозь ремень безопасности.
Этого не может быть. Эти кресла признаны самыми безопасными в мире. Он надежно зафиксирован, я всегда следила за этим. Его кресло всегда стояло на самом безопасном месте в машине, посередине. Все исследования говорили о том, что это самое безопасное место — ребенка не может зажать передним сиденьем, и он защищен от боковых ударов.
Он должен был выжить. Он был в безопасности. Это нереально.
Я — Катерина Смирнова. Я отвлеклась за рулем. Я убила своего мужа и своего сына.
Потом было расследование, водитель серого внедорожника был пьян. Его автоматически признали виновным в аварии. Я могла бы дать показания, рассказать, как все было, и тогда дело закрыли бы. Но я не смогла. Его осудили, а могли бы оправдать.
Я — Катерина Смирнова. Жена Марта Смирнова, мать Александра Смирнова. Их больше нет. И меня тоже больше нет. Я сменила имя, потому что умерла в тот день вместе с ними.
— Дана, открой! — кричал Эрик, барабаня в дверь, — Детка, открой, пожалуйста!
Теперь я — Дана. Дана Ольховская. Имя я выбрала наугад, фамилию вернула девичью. Когда меняешь имя, это нигде не фиксируется. Просто события предыдущей жизни перестают появляться. Новый человек рождается, как по волшебству, одним взмахом руки и парой строчек в компьютере.
Эрик вышиб дверь в ванную, и подхватил меня на руки. Приступ начал отпускать, когда я прижалась у его груди, и я задышала.
— Все хорошо, Дана. Все хорошо. Я с тобой.
— С ней все в порядке? — беспокойно прошептал голос Маши где — то надо мной.
— Нет, ей плохо, — сухо ответил Эрик, укладывая меня на кровать, — Принеси воды.
— Секунду…
Маша выбежала, а я осталась лежать без сил на руках у Эрика.
— Все хорошо. Это пройдет, — прошептал он, гладя меня по голове, — Девочка моя, все хорошо.
Из коридора послышались торопливые шаги.
— Держи, — сказала Маша, и я приоткрыла глаза.
— Детка, тебе надо попить. Ты так кричала.
Эрик протянул стакан к моим губам и аккуратно приподнял меня. Я сделала глоток, и почувствовала, как вода пробежала по высохшему горлу, причиняя боль.
— Вот так, так лучше. А теперь отдохни.
— Эрик, расскажи мне все, — тихо говорит Маша, но он не отвечает.
Только гладит меня по голове, пока я медленно погружаюсь в сон. Темнота снова наступает, но на этот раз тихая и спокойная.
— Все хорошо, — шепчет голос Эрика в этой темноте, — Я с тобой.
Глава 27
Утренний свет пробивается сквозь жалюзи, и я медленно открываю глаза. Эрик спит рядом, положив руку мне на талию. Я пошевелилась, и он сразу открыл глаза.
— Проснулась?
— Ага, — я пытаюсь улыбнуться и чувствую боль в губах. Дотрагиваюсь до них рукой и ощупываю небольшие ссадины.
— Ты вчера все губы искусала, — шепчет Эрик, кладя руку поверх моей, — Дана, мне так жаль. Я не хотел, чтобы все так вышло.
— Как Маша?
— Я ей все рассказал, — говорит он, отстраняясь и запуская руку себе в волосы.
Я замолчала, открыв рот от удивления.
— Все — все?
— Да. Все, с первой минуты. И про похождения Игоря тоже.
— Как она это восприняла? — сердце неровно подскочило.
— С достоинством. А у меня будто тонна с плеч свалилась, — он вздыхает и опускает плечи.
— Стало легче? — я села на кровати.
— Да. Надоело скрывать все это… Так лучше.
— Наверное, сейчас они выясняют отношения.
— Не думаю. Зная Машу, она, скорее всего, просто собрала детей и уехала к родителям.
— Игорь будет в бешенстве.
— Так ему и надо, — Эрик тоже сел и потянул шею, — Не хочешь рассказать, что вчера произошло?
Я замолчала. Рассказать — значит признаться в том, чтобы была за рулем нашей машины. Признаться в том, что я виновата в этой аварии. Если бы я не отвлеклась, все было бы иначе.
Я много раз прокручивала тот день в голове, как слайды. Март выпивает бокал пива за обедом. Через два часа мы собираемся ехать в город. Я забираю ключи. Пристегиваю Сашку. Солнце бьет в глаза. Март начинает приставать ко мне.
— Я люблю тебя, Катя.
— Я тоже тебя люблю.
Говорят, одно решение может изменить все. Если бы я позволила ему сесть за руль, даже с учетом того, что он был слегка выпивший, все было бы иначе. Мы были бы пристегнуты. Он не отвлекся бы от дороги. Солнце не ослепило бы мне глаза, и я не закрыла бы их. Он бы сумел увернуться от проклятого внедорожника. Мы все были бы живы.
— Не хочу. Это неважно, — я покачала головой и отвернулась.
— Хорошо. Неважно, — повторил Эрик.
Я поднялась с кровати и пошла на кухню. Включила кофемашину, и вернулась обратно, чтобы умыться. Эрик уже был в ванной. Я вошла в тот момент, когда он раздевался. Какая — то неведомая сила потянула меня к нему, и я прижалась губами к его груди. Он обнял меня и поцеловал в лоб. Я поняла, что плачу, и он отстранился.
— В чем дело? — спросил Эрик, вытирая мои щеки.
— Я люблю тебя, — прошептала я, зарываясь лицом в его ладони.
Его запах, его тепло обволакивали меня. Он стал таким родным, таким знакомым. Каждый изгиб его тела, каждый вдох и движение. Интонации голоса. Легкий акцент. Мягкие волосы. Медовые глаза и маленькие морщинки под ними. Светлая и теплая кожа. Он был моим спасением, моей жизнью, которую я потеряла три года назад.
— Я тоже тебя люблю, — шепнул он в ответ.
— Обещай, что это не изменится. Обещай, что не бросишь меня, — говорила я, как заколдованная.
— Обещаю.
После этих событий, Эрик избегал разговоров об Игоре. Я, естественно, тоже. Правда Маша позвонила через пару дней, спросила о моем самочувствии и рассказала о том, что он во всем признался. Ползал, как таракан, перед ней, пока она собирала вещи.
В тот день была пасмурная погода. Наверное, августовское небо предчувствовало беду. Я собирала вещи по коробкам, Эрик подписывал и наклеивал на них стикеры. Через три дня я перееду в новый дом. В наш дом. Эту квартиру я предложила Маше в аренду, и она с радостью согласилась, предварительно побывав у меня в гостях с огромной коробкой шоколадных конфет и пакетом кукурузных палочек. Мы с ней проговорили несколько часов, я рассказала свою историю. Маша спокойно выслушала, а потом улыбнулась и сказала:
— Господь не посылает нам испытаний, которые мы не в силах выдержать, — сделав паузу, она продолжила, — Я горжусь, что знакома с тобой. Я не встречала таких сильных людей.
Я, как обычно, громко включила музыку, поэтому мы не услышали звонок домофона. И не сразу услышали стук в дверь. Когда в нее начали долбить со всей силы, я выключила звук, и мы с Эриком переглянулись.
— Открывай, сука! — проорал Игорь на площадке.
Я вздрогнула и беспокойно заморгала.