— Кому он передал организацию твоей… вашей свадьбы?
— Инне… — тихо выдохнула Эльвира, её голос дрогнул, словно само имя вызывало у неё страх.
— Тогда сиди и не рыпайся, — отрезала Альбина. — Инна — профессионал. Твоё дело, если хочешь войти в мир Мииты, — слушаться и не лезть туда, куда не просят. Привыкай, Эля, это теперь твоя жизнь. А у твоего принца есть папа – король. И он, и только он все решает в этой семье….
- Я справлюсь… - тихо пробормотала Эльвира. – Я справлюсь…. Ради Артура…. Понимаешь? Я люблю его, Аля…. И ты его любишь…. И меня тоже…. Я знаю, что обидела тебя, знаю, что…. но неужели ты меня никогда не простишь? Прости меня… помоги мне…
Альбина почувствовала, что пора сделать шаг…. Мерзкий, холодный, расчетливый.
- Прощу…. – ответила она глухо. – Но дай мне время….
Эльвира вдруг кинулась к сестре на шею.
- Аля, Алечка…. Алька….
- Отойди, Эльвира, - на долю секунды внутри Альбины что-то проснулось – жалость, или может, отголоски любви. – Я грязная и мокрая….
- Ты лучшая! Ты же поможешь мне? Ты… Алька, если кто и сможет повлиять на Ярослава Геннадьевича, это ты…
- Ты меня переоцениваешь….. – в голову словно иглу вонзили. Но нельзя…. Нельзя показать слабость.
- Нет! – горячо ответила Эльвира. – Артур говорит, что отец легче на контакт пойдет, если вся эта история уляжется, если мы единство покажем.
«Да пошла ты, Эля!» – захотелось заорать Альбине, но она, стиснув зубы, сдержалась.
Не было больше жалости, не было любви. Они видят функцию – они ее получат.
Альбина улыбнулась сестре.
33
Утром Альбина проснулась от тянущей боли в пояснице, которая отдавала в ногу и живот. Встала, прошла в ванную и посмотрела в зеркало, удручаясь увиденным.
Вернувшись от матери вчера, она упала в постель и забылась тяжелым сном без сновидений, который не принес отдыха, но хотя бы не вызвал и воспоминаний.
Медленно одеваясь на работу, она вспоминала вчерашний день, повеселевшую Эльку, трещавшую без умолка и мать, улыбавшуюся краем губ. Вспомнила и взгляды Артура, виноватые, осторожные, смущенные. Они жгли огнем, но Альбина словно окаменела внешне, стараясь отвечать ровно и спокойно на все реплики семейства. Внезапно, она увидела всех как будто со стороны, словно в спектакле, где она была единственным зрителем: эгоизм Эльки, которая не замечала, что Альбина сильно изменилась даже внешне, настороженность матери, которая готова была в любой момент вмешаться и защитить одну дочь от второй, Артура – влюбленного мальчишку, который смотрел на ее сестру как кот на сметану. И от этого зрелища становилось тоскливо и тошно – эти люди не были ее семьей, они даже близкими ей не были.
И она старалась провести как можно больше времени подальше от них, в саду не смотря на удушающую жару и солнце. Под тенью старой яблони, чьи ветви тяжело гнулись под тяжестью ещё зелёных плодов, её и нашёл Артур. Он подошёл неслышно, его шаги заглушала сухая трава, и остановился в нескольких шагах, глядя на неё с виноватым, почти собачьим выражением лица. Альбина сидела на земле, прислонившись к шершавому стволу, её руки, покрытые царапинами и пятнами ягодного сока, безвольно лежали на коленях.
— Аля… — его голос был тихим, неуверенным, словно он боялся, что она исчезнет, если он заговорит громче.
Она медленно подняла голову, её серые глаза, потускневшие от усталости, встретились с его взглядом. В них не было тепла, только холодная, выжженная пустота.
— Артур, — отозвалась она ровно, без интонации, словно произносила чужое имя.
— Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе мелькнула искренняя тревога. — Выглядишь устало…
Альбина не смогла сдержать короткую, едкую усмешку.
Устало? Это всё, что он видит? Бледность, тени под глазами, пот, смешанный с пылью на её лице? Он не видит, как её рвёт по утрам, как она кусает губы до крови, чтобы не закричать, как её тело предаёт её с каждым днём. Конечно, он не видит. И не увидит.
— Серьёзно? — бросила она, и её голос был пропитан ядом. Она смахнула прядь влажных волос с лица, оставив на щеке тёмный след от сока.
Артур сглотнул, его лицо исказилось, словно от боли.
— Аль, прошу тебя… — он сделал шаг ближе, но замер, увидев, как её глаза вспыхнули злостью. — Знаю… я виноват. Сильно виноват перед тобой. Не должен был… спешить и…
— Элька не знает, да? — глухо перебила Альбина, её взгляд опустился на свои руки — шершавые, с потрескавшейся от работы в саду кожей. — Не знает, что ты спал со мной…
— Аля… — Артур сглотнул ещё раз, его голос дрогнул. Он хотел сесть рядом, но она обожгла его таким взглядом — яростным, звериным, — что он замер на месте, как будто наткнулся на невидимую стену.
— Ну и сука ты, Артур, — выплюнула она с таким презрением, что слово, казалось, повисло в воздухе, тяжёлое и липкое. — Трусливая сука.
Он опустил голову, его плечи поникли, но Альбина не почувствовала ни капли жалости. Перед ней стоял не мужчина, а мальчишка — глупый, безответственный, прячущийся за своими извинениями и виной.
— Аля… Я люблю твою сестру… — его голос был полон боли, почти умоляющим. — Я так её люблю… Прошу… Я всё для тебя сделаю, но…
— Я ничего ей не скажу, Артур, — оборвала она, её взгляд был твёрдым, как камень. Она смотрела на него и видела не того, кем он пытался казаться, а слабого, растерянного мальчишку, который разрушил её жизнь и теперь просит пощады.
Он выдохнул с облегчением, его лицо смягчилось, и это только разозлило её ещё больше.
— Спасибо… — пробормотал он. — Ты всегда можешь… рассчитывать на меня…
— Да пошёл ты, — бросила Альбина безразлично, и в её голосе не осталось даже злости — только горькая, вязкая пустота, от которой во рту появился мерзкий привкус. Она отвернулась, глядя на яблоню, на тёмные листья, дрожащие под лёгким ветром. Сил не осталось ни на что.
— Ты выглядишь устало… — повторил Артур, словно цепляясь за эту фразу, как за спасательный круг. — Может, отец сильно тебя нагружает? Или…
- Артур, - Альбина встала и выпрямилась, глядя ему в глаза. – Рано или поздно я, возможно, найду в себе силы простить Эльвиру. Но ты для меня – никто. И пусть теперь все так и останется. Мне не нужна ни твоя жалость, ни твои подачки. Я ничего не могу сделать с тем, что произошло, но давай не будем врать друг другу – ты мне не друг. И чем меньше мы будем задевать друг друга – тем лучше. Ты – мой начальник на работе, жених моей сестры, но больше – никто. Усек?
Артур смотрел на неё, его лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию. Он кивнул, едва заметно, и отступил на шаг назад.
— Понял, — тихо сказал он и, развернувшись, ушёл, оставив её одну под яблоней.
И к счастью, скоро они уехали. Элька заикнулась было, что они могут подбросить и Альбину, но та только отрицательно покачала головой. Настаивать никто не стал.
Альбина усмехнулась сама себе, но тут же нахмурилась, заметил розовые разводы на белье. Так и должно быть?
Она вздохнула – вчерашний день явно не прошел даром. На учет к гинекологу она пока так и не встала, справедливо полагая, что срок слишком маленький - всего три-четыре недели. Но в голове сделала пометку, что и тянуть с этим не стоит.
Но к обеду боль в пояснице усилилась, а в туалете ей пришлось поменять прокладку. Она молча чертыхнулась, поглядывая на часы, через десять минут предстояло совещание у Ярослава, а она ощущала сильную слабость и накатывающую тошноту. Вечером придется ехать к любому врачу в городе, чтобы понять, что происходит, что не так с ее телом.
Умывшись холодной водой, стараясь не морщиться от боли, она прошла в конференц-зал, где собрались все участники совещания и заняла свое место рядом с Ириной, бросившей на нее тревожный взгляд.
- Альбина, что с тобой?
- Наверное вчера перегрелась у мамы, - ответила она тихо, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. – Наш доклад готов полностью?
- Я дополнила данные от правительства по софинансированию проектов утром, глянь, - Ирина передала ей таблицы. Альбина быстро пробежала по цифрам. Внезапно буквы поплыли у нее перед глазами, сливаясь в одну черную линию. Она быстро заморгала, стараясь сфокусироваться. Через минуту зрение восстановилось, но к боли в пояснице прибавилось тянущее ощущение внизу живота.
Она слышала, как что-то говорят сначала Ярослав, потом Илона, и не смотря на кондиционер в зале по ее спине тек холодный пот, а рубашка прилипла к телу.
Слабость то накатывала волной, то едва заметно отступала. Альбина старалась сосредоточится на совещании, но периодически теряла нить разговора.
- Альбина… - глаза Ирины были очень испуганными, - ты белее мела….
- Все в порядке….
Артур сидел напротив, его лицо было белым, а в глазах горела неприкрытая паника. Он смотрел на Альбину так, словно только сейчас начал осознавать, что с ней творится что-то серьёзное. Его губы шевельнулись, будто он хотел что-то сказать, но страх или стыд приковали его к месту, и он остался нем. Альбина чувствовала его взгляд, как раскалённый гвоздь, но не могла позволить себе ответить — не сейчас.
— Альбина Григорьевна, — холодный, как арктический ветер, голос Илоны прорезал звенящую тишину зала. Её тон был ровным, но в нём чувствовалась сталь, требующая немедленного внимания, как удар хлыста.
— Простите… — Альбина облизала сухие, потрескавшиеся губы, её голос дрогнул, слабый, как осенний лист. Она попыталась собраться, выпрямить плечи, но резкая боль пронзила живот, заставив её невольно сжаться. Руки задрожали, тело забило мелкой дрожью, словно от ледяного озноба, несмотря на духоту зала.
— Альбина… — Ярослав поднялся с кресла, его голос, обычно непроницаемый, как гранит, теперь дрожал от непривычной тревоги, глаза прищурились. Он медленно двинулся к ней, огибая огромный стол к ней, его взгляд, острый и внимательный, скользил по её лицу, словно искал ответы. — Вам нехорошо?
— Да… — Альбина вскочила, но каблуки предательски подогнулись, и она пошатнулась, вцепившись в край стола, чтобы не упасть. — Прошу прощения… Мне… я…