Вернулась Настя, со смехом рассказала, что уложила Генчика в постель, и он сразу уснул – как ребенок.
– Ты на него не обижайся, он хороший, – сказала Настя. – Ой, чашка разбилась! – Она схватила бумажное полотенце, опустилась на колени, принялась вытирать лужу. Ния с трудом удержала желание хорошенько пнуть подругу детства.
– Настя, оставь, сядь. – Это была еще одна попытка поговорить с Настей серьезно. – Я хочу спросить тебя…
– Генчик сказал, что мы поженимся! – выпалила Настя.
– Настя, он никогда на тебе не женится! – закричала Ния.
– А тебе завидно? Он сказал, что ты сама к нему лезешь! И тогда тоже сама позвала!
– Что ты несешь! Дура! – Нию затрясло.
– Конечно, куда уж нам! А только за своего мужика я… – Она сжала кулаки, в глазах ее промелькнула ненависть. Ния подумала, что она совсем не знает своей подружки. – Ты думаешь, если с бабками, так любого купишь? Мне твои бабки на хрен не нужны! Ты же никого не любишь! И не любила! Федора бросила… ушла к старому козлу, продалась за шмотки! Ты… продажная! Всегда была! И Генчика тянешь… а только не выйдет, поняла? Он меня любит!
– Замолчи! – закричала Ния, затыкая уши.
– Что, правда глаза колет? Тебе же никто не нужен! Ты смылась и даже не попрощалась! С мужем не познакомила… Девчонки спрашивают, а я вру, что да, мол, уехала, посидели на дорожку, хороший мужик, самостоятельный, обещала писать, а как же! Ты кинула меня! Нас с Федором! Он черный ходил, от всех шарахался… А мне как обидно было, не передать… – Настя шмыгнула носом и заплакала. – Ты же мне как сестра была… прихожу к твоей бабушке, а она мне узелок приготовила, твои шмотки, вроде как уже без надобности, бери, Настя, пользуйся, у Агнички теперь такого добра навалом. И не написала ни разу! Ни одного разочка! Ни одной строчки! И когда вернулась тоже… если бы случайно не позвонила, да и то через четыре месяца! Ты… не знаю! Бесчеловечная!
– Настя, успокойся! Я была… глупой! Господи, сколько можно вспоминать! Пятнадцать лет прошло. И не нужен мне твой… хахаль! Упаси бог!
– Я вижу, как ты на него смотришь! – обличила Настя, всхлипывая.
– Он посмел… Он меня ударил! Никто никогда руки не поднял, а он ударил! Я его ненавижу! И не женится он… неужели ты не понимаешь? Он бьет тебя! Он пьяница и жулик!
– Я сама виновата… нельзя трогать мужика, когда он бухой. Сейчас все пьют, жизнь такая. Ты говорила, твой муж тоже пил. Ничего, я Генчика отучу, вот поженимся и отучу. Твой муж тоже тебя избил, когда увидел фотку! А говоришь, руки не поднял. Они всегда, как вмажут, распускают руки. Главное, не трогать, я знаю, у меня батяня дрался, пока не помер с перепою….
Ния не ответила. Наступило молчание. Обе, не глядя друг на дружку, пили кофе. Бесполезно, думала Ния, она просто не слышит… что же делать?
– Ладно, подруга, – Настя подняла на нее повеселевший взгляд, утерлась салфеткой. – Мы теперь типа в одной лодке. Ничего, пробьемся. Ты не забыла, что сегодня двадцать девятое? Еще два дня – и Новый год! Представляешь? – Она рассмеялась. – Если бы ты только знала, как я люблю Новый год! Елка, подарки, снегу навалит! У меня сапоги новые, итальянские, – похвасталась. – Правда, передают дождь, а я не верю, думаю, а вдруг? Вдруг ошиблись – и снег? Проснемся утром, а за окном сугробы. Я всегда иду на площадь на елку… гулянья всю ночь, народу полно, киосков навезут с кофе, с вином, жареной кукурузой, всякими вкусняшками! И шашлыки! Аж слюнки текут. Лошадки еще… – Она потянулась, мечтательно улыбаясь. – Ты с нами или с Федором?
– Я дома, – сказала Ния тускло. – А вы?
– Мы? – Настя, казалось, растерялась. – И мы с тобой… здесь, а где ж нам еще? Ты ж не против? Генчик елку принес, оставил на крыльце.
Ния только вздохнула…
…А ночью разразился скандал. Снова громко рыдала Настя, остервенело выкрикивал ругательства Геннадий, и летела на пол посуда. Видимо, Настя все-таки полезла к жениху с дурными претензиями и упреками.
Ния метнулась из кровати, проверяя, не забыла ли запереть дверь. Декстер побежал следом. Дверь была заперта на ключ. С недавних пор запираться на ночь стало ее привычкой. Она снова стояла босая на холодном полу, приложив ухо к двери, прислушиваясь. Слов она не разбирала, но децибелы и накал впечатляли. К ногам ее жался испуганный Декстер…
Глава 23Тридцатое декабря. Канун праздника
Всю ночь лило как из ведра – продолжался вселенский потоп. Всякая надежда на снег и мороз в новогоднюю ночь таяла на корню. На смену ночи пришло невразумительное мрачное утро. На центральной городской площади, пропадая верхушкой в тумане, тянулась ввысь мокрая елка; под ней печально поникли двухметровый Дед Мороз в линялом красном тулупе и маленькая заплаканная Снегурочка; кирпичная брусчатка, которой была вымощена площадь, блестела в потоках дождя.
Федор Алексеев без всякого удовольствия поприсутствовал на институтском новогоднем вечере – он был «дежурным по камбузу», а потому был обязан присутствовать и присматривать. Вечер получился так себе, видимо, сказывалась погода. Не было драйва и положительного настроя. А может, Федору на данном отрезке жизни везде была непогода. Он ожидал звонка от Нии; ему пришло в голову, что ожидание ее звонка становится привычкой. Мысль эта испортила ему настроение окончательно.
Савелий пригласил Федора встречать Новый год вместе. Будут Коля с Ирочкой, посулил. И Тюрина обещалась. Знаешь, сказал Савелий, она, по-моему, отмякла и успокоилась, даже в школу сходила, поговорила с учителями. В ней пробудился интерес к жизни, сказал Савелий. Он часто употреблял фразы из дамских романов, что являлось издержкой профессии; капитан Астахов только фыркал и иронически дергал бровью. А еще Тюрина попросила Зосю пройтись с ней по магазинам, хочет прикупить одежды. У Зоси прекрасный вкус, она несколько лет работала в местном Доме моделей. Придешь? – спросил Савелий. Ирочка и Зося наготовят всяких вкусных вещей, соблазнял он. Между прочим, Ирочка приходит к Зосе учиться кулинарии – Зося прекрасный кулинар. Просто спец. Коля очень доволен. Говорит, что она картошки нормально не сварит… Не понимаю, добавил Савелий после паузы, картошку даже моя Настенька сварит. Капитановы сарказмы он зачастую понимал буквально.
Федор промямлил, что пока не знает, работы невпроворот, нужно проверить, подготовить, проанализировать… то-се. Но ведь Новый год, возразил Савелий. Или ты с… ней? Я перезвоню, пообещал Федор и отключился. Называется, удрал.
Безо всякого удовольствия побродил он по залу и коридорам альма-матер, убедился, что, несмотря на столпотворение и гам, как на птичьем базаре, плюс дикая музыка, на вверенной ему территории все путем, и около полуночи с облегчением вместе с последним студиозусом оставил пределы учебного заведения. Выйдя на улицу, Федор с приятным удивлением заметил, что дождь прекратился и, кажется, похолодало, а в окружающем пространстве обозначился низ, звонкий от легкого морозца, и верх, где появилось небо и зажглись несколько мелких неярких еще звезд. И о чудо! В воздухе пролетали крупные сверкающие снежинки, которые уже выбелили тротуар, газоны, припаркованные автомобили и киоски. Мир на глазах становился чистым и радостным. Все это вкупе вызывало страстное желание жить и дышать, пробуждало неясные надежды и даже уверенность, что, может, все-таки обойдется… в смысле, рассосутся всякие проблемы, и все будет хорошо, как любит повторять Савелий.
Звякнул мобильный телефон Федора. Это была Ния.
– Федя, привет! Приходи завтра на ужин, у нас елка… ладно?
Голос Нии Федору не понравился.
– У тебя все в порядке? – спросил он озабоченно.
Она хмыкнула:
– В сложившихся обстоятельствах… в полном порядке. Придешь? Пожалуйста, Федя!
– Ты одна?
– Одна, если не считать известных тебе лиц.
– Может, у меня?
– Я хочу встретить Новый год у себя дома, Федя. Знаешь, мой дом – моя крепость. – В словах ее Федору почувствовалась горечь. – Кажется, дали погоду?
– Похоже, дали. И снег идет. Я на улице… у нас был новогодний вечер.
– В универе? – оживилась Ния. – Надо бы позвать меня! Я бы с удовольствием… честное слово!
– Хочешь, погуляем? На площади елка, я еще не видел. Заехать за тобой?
– Уже полночь! – Ния рассмеялась. – Я давно легла.
– Жаль, – вырвалось у Федора.
– Подожди… знаешь что? – Ния задумалась на миг. – Ладно, заезжай! Я сейчас оденусь. Умираю, хочу посмотреть на Деда Мороза! Сто лет не видела Деда Мороза…
…Они брели пустыми улицами, а вокруг были сверкающие снежные вихри, ночь и фиолетовые фонари. На площади стояла елка, на ней под невесомым сквознячком негромко шуршали громадные шары и гирлянды; Дед Мороз приободрился, Снегурочка повеселела.
– Ой, он подмигивает! – вскрикнула Ния. – Дед Мороз подмигнул! Смотри, Федя!
Федор рассмеялся. Давно ему не было так беззаботно. Он вспомнил свой побег на Магистерское озеро, свои мысли, свое прозрение: бери, что хочешь, а когда предъявят чек… ну что ж, тогда заплатишь. Мене, текел, фарес[4]… только и всего. Исчислено, взвешено, предъявлено к оплате. Вот и вся премудрость. Вся житейская философия. Бери и плати. И не нужно усложнять. Мысль была проста и выразительна, как квадрат, нарисованный мелом на асфальте. Жизнь тоже проста и выразительна, как… как… тут мысль животворящая застопорилась, ибо понимал Федор, что жизнь далеко не проста, и не нужно быть философом, чтобы это постичь. Понимал-то понимал, но! Вокруг была волшебная зимняя ночь, горели призрачные фиолетовые фонари, сверкала елка, подмигивал Дед Мороз, улыбалась Снегурочка, смеялась Ния… время обратилось вспять, и нужно было только протянуть руку и взять! А потом заплатить цену. Когда берешь, не задумываешься, а будет ли она посильной, эта цена, бог с ней, с ценой, если хочется протянуть руку и взять! Будь проще, говорит капитан Коля Астахов. Вечно у тебя… проще будь, понял?