– Впереди еще много жизни. – Федор поцеловал ее в макушку.
– Я всегда казалась себе маленькой и ничтожной рядом с тобой, даже тогда, может, потому и сбежала…
– Отыгралась? А я и не подозревал, что ты такая мстительная.
– Именно! Ты был такой… ты был само совершенство! Я не могла поверить, что ты обратил на меня внимание. Девчонки завидовали мне, говорили всякие гадости…
– Какие же?
– Что я дура легкомысленная, что я тебя не стою, что ты меня бросишь. А тут Володя! Я думала, то, что у нас, – детство, понарошку, а он взрослый, бывалый, он знает жизнь. Родители настаивали, и еще заграница… Я никогда не была за границей, мне казалось, что там сплошной праздник и магазины. Он подарил мне бриллиантовое колечко, ни у кого из девочек такого не было; я глаз не могла отвести… все поворачивала руку к свету, чтобы искры… Не знаю, чего было больше, подлости или глупости. Сейчас я это понимаю, а тогда… Я подлая! Ты меня никогда не простишь! У меня все уходит сквозь пальцы. Я предала тебя, Володю… из-за меня убили человека. Господи, как мне теперь жить? – Ния заплакала.
Федор прижал ее к себе, пробормотал:
– Все проходит…
– Я уеду! Как только все кончится, суд… я уеду отсюда. В Вену, там у нас квартира. Если бы ты знал, как я устала! Дом придется продать, черт с ним, я никогда его не любила. Просто не успела полюбить… Не нужно было возвращаться. Знаешь, я думаю, что завершился цикл, круг… полный оборот. Я уехала отсюда с надеждами на ослепительную жизнь, а теперь вернулась… к разбитому корыту. Я все думаю, почему это случилось, господи, в чем я виновата? Когда я встретила тебя, я подумала, это судьба! Судьба дает мне второй шанс… нам! Второй шанс как чудо, на, возьми, исправь, вот тебе второй шанс. Я не ходила, я летала, мне казалось, еще чуть-чуть, и все переменится! Володя опускался все ниже, стал пить… Он сильный, он привык крутить бизнес и вдруг оказался не у дел. Мужчина умирает, когда он не у дел. А я… я была заперта в клетке и вдруг увидела, что забыли закрыть дверцу. А потом я вдруг поняла, что ты меня не простил… прошлое вспыхнуло и погасло… и я осталась одна!
– Ния, ты не так все поняла. У тебя был муж… я не хотел делить тебя. Прошлое иногда налетает, и кажется, что можно вернуть и вернуться… сломать то, что есть, легко, а что потом? Разбитое корыто, как ты говоришь? Ты вырывалась из дома на пару часов, все время смотрела на часы, потом возвращалась к мужу, а я оставался один… Если бы ты сказала… если бы намекнула, что хочешь обратно…
– Я думала об этом все время! Нам нужно было поговорить откровенно… Слава Тюрин… очень хороший человек, он все понимал, он жалел меня. Мы виделись несколько раз в кафе, гуляли по парку… он поддерживал меня. Понимаешь, он был другом и ничем, кроме друга. Мы не были близки!
Федор вспомнил гостиницу, где они встречались… Ложь Нии больно резанула, но спустя минуту он подумал, что каждый защищается как может. И люди зачастую говорят то, что нам хочется услышать. Она ничего ему не должна, а значит, не обязана выворачиваться наизнанку. Спала не спала… он не считал это изменой, в отличие от мужа Нии. Его больше занимал вопрос: любила ли? Любила ли Ния Тюрина? Вспомнив все, что она говорила о нем, ее слова, интонации, он ответил себе: нет, Ния его не любила, и если оплакивала, то не так, как оплакивают любимого человека, а как человека, погибшего по ее вине. Вина… Собственно, о какой вине речь? И чьей? То, что произошло, нелепейшая случайность, вроде камней с неба, наводнения, обрушившейся крыши. Их отношения… скорее всего, это были поиски друга и родственной души, потому что он, Федор, не стал для нее ни другом, ни родственной душой. Виноват ли он? Нет. Он хотел большего, роль любовника и друга-утешителя его не устраивала, он не желал выслушивать жалобы на деспота-мужа. Тайные встречи, вранье… он прекрасно помнил, как метался по квартире в ожидании подруги… Гордость, брезгливость, неготовность унижаться… назовите это как угодно! Даже высокомерием! Капитан Астахов сказал бы: мутная философия и занудство, бери, что дают, и лови кайф! Мутная философия… возможно. Но это была его философия, и другой у него не было. Разве он сам не убеждал себя: бери, что хочешь, а придет время, заплатишь… а вот не получалось. Он казался себе маятником, который качался и повторял в такт: можно – нельзя, можно – нельзя…
Пауза затягивалась. Кажется, было сказано все между ними.
– Геннадий опасен, – вдруг произнес Федор. – Он не должен оставаться в твоем доме.
– Я знаю. Настя думает, он на ней женится. Завтра скажу, чтобы убирался. Сегодня. Вы что, подрались?
– Нет. Он хотел ударить меня, но промахнулся, попал в стену.
Ния рассмеялась.
– Так ему и надо! Гнусный тип. И никогда он не женится, Настя просто дура. Да и какой из него муж!
– Она у тебя надолго?
– Не выгонять же! Мне было очень одиноко и страшно, дом громадный, какие-то скрипы, шорохи… лежу ночью, прислушиваюсь… я тебе говорила. Ну и позвала ее в минуту слабости. Она… – Ния замялась. – Она неплохая, но страшно глупая и провинциальная… удивительно, как я раньше не замечала. Я, наверное, была такой же.
– Ты никогда не была такой. У тебя есть Декстер, чего бояться!
Песик, лежавший в изножии кровати, услышал свое имя и заскулил.
Они рассмеялись.
– Федя, что нам делать? – спросила Ния.
– Ты со мной?
– Я с тобой.
Слова Нии отозвались в нем пронзительным эхом, пробежавшим по хребту, сердце замерло и рванулось; Федор рывком притянул ее к себе, прижался ртом к ее рту…
Память мигнула, и Федор вдруг увидел сверкающее Магистерское озеро… и вспомнил про речку, в которую, как говорят мудрецы, нельзя войти дважды…
Глава 26Утро
…Ния, в джинсах и белом свитерке, доставала из холодильника пластиковые коробки со снедью. Федор варил кофе. «Жильцы» еще почивали. Им было покойно вдвоем. Кухня была просторной, но они все время касались друг дружки то локтем, то плечом; встречались взглядом, улыбались, иногда целовались.
– Мы не были на елке, – сказала Ния. – Собирались ночью… – Она рассмеялась, вспомнив ушибленного Геннадия. – Может, сходим сегодня?
– Мы бы не добрались, дороги занесло. Я выходил утром, уже чистят. Сходим, конечно. Я должен заглянуть к Савелию, он приглашал к себе… нужно поздравить. Хочешь со мной?
Ния виновато поежилась.
– Я боюсь твоих друзей… я уверена, они меня осуждают. Сходи, конечно, а потом мы можем встретиться в городе.
– Когда-нибудь придется, – сказал Федор. – Савелий тебе понравится. У него прекрасная жена и двое детишек, Настенька и Герман.
– У Савелия собирались ваши друзья?
Федор кивнул, подумав, что Ния очень удивилась бы, узнав, что у Савелия в гостях была Лина Тюрина.
– А у меня никого, кроме Насти.
– У тебя есть я.
– Совсем забыла! – Ния рассмеялась. – У меня есть ты. Настя и ты. И Настин жених Генчик, с которым ты вчера чуть не подрался.
– А ведь если подумать, он неплохой парень, – подхватил Федор. – Не глупый, предприимчивый, хорош собой. И работяга – рассказывал, что таскал мешки. Кстати, он намекнул, что рассчитывает… Ты даешь им деньги?
– Ничего я им не даю, – резко сказала Ния. – Подкидываю Насте на продукты. Сегодня же скажу, чтобы убирались вон, оба! Если бы не ты… самый кошмарный Новый год в моей жизни.
– Нужна помощь?
– Сама справлюсь!
…Ния вышла проводить Федора, машина уже ожидала за калиткой. Первый день года выдался роскошным: голубое небо, солнце, от сверкания снега было больно глазам. От крыльца к воротам вела кривовато расчищенная дорожка – работа Федора; он шел впереди, Ния, уцепившись за его руку, шла следом. Она вдруг толкнула Федора, и тот, не удержавшись на ногах, свалился в сугроб. Ния рухнула сверху. Они хохотали и возились в снегу, как щенки…
Ния вернулась в спальню переодеться, свитер и джинсы были мокрыми от растаявшего снега. Внизу хлопнула входная дверь. Она подошла к окну и увидела Геннадия. Тот, обнаженный по пояс, вскрикивая и ухая, набирал пригоршни снега и яростно растирал грудь и плечи. Влажные длинные волосы рассыпались по плечам. Ния задержалась у окна. Геннадий был хорош: мощный разворот плеч, сильные руки, поджарый живот. Вдруг, словно почувствовав ее взгляд, он поднял голову и взглянул на окна спальни; осклабился хищно. Ния резко отпрянула от окна, чертыхнулась – кажется, заметил!
Она спустилась вниз, налила себе кофе. Уселась на табурет. Она не призналась бы даже под пыткой, что ждет Геннадия. Глупости, она пришла в кухню выпить кофе. Еще раз. Еще одну чашку. Она отпивала кофе маленькими глотками, прислушиваясь к звукам в прихожей. Декстер сидел на полу, не сводя с нее взгляда. Она не понимала себя…
Снова хлопнула дверь. Геннадий протопал прямиком в кухню. Уставился на Нию, хмыкнул. Сказал:
– С Новым годом! А мне кофейку нальют?
Ния, стараясь не смотреть на его обнаженный торс, налила в чашку кофе. Сказала вызывающе:
– Ты бы сходил оделся, а то как из бани.
– Точно, как из бани! Шкура прямо горит! Попробуй! – Он схватил ее руку и прижал к груди. Ния почувствовала, как колотится его сердце – словно там, под горящей красной кожей, гулко работал мощный мотор. Она отдернула руку. Геннадий рассмеялся, сверля ее бессовестными глазами. Ния вспыхнула.
– А где профессор? – спросил Геннадий с иронией. – Смылся с утречка пораньше? Куда это он, интересно, погнал? А как же ты?
– Не твое дело!
– Фу, как грубо. Я бы тебя, подруга, ни за что не бросил, я бы тебя на руках носил! И запомни: из мента никогда не будет человека, поняла? Мент, он и есть мент, хоть и профессор. Нутро не переделаешь. Он хиляк, твой профессор, тебе не такой нужен.
– И какой же мне нужен? Такой, как ты, что ли?
– А хотя бы! Все лучше. Я мужик, я все могу. Я такое прошел… тебе в страшном сне не приснится. Я нутром чую, ты мой человек!
– С какой это стати?
– Ты рисковая и смелая.