– Геннадий Зуб… только это кличка. Фамилии не знаю.
Капитан остро взглянул на Федора; тот кивнул.
– Где он работал, знаете?
– По-моему, нигде. Я не знаю.
– Как давно они встречались?
– Они встречались когда-то, потом ему пришлось уехать…
– Были проблемы? – насторожился капитан.
– Кажется, карточный долг. Его не было два года, недавно вернулся.
– Недавно?
– Недели три назад, мы случайно наткнулись на него в кафе.
– И сразу пригласили к себе?
– Нет! Его через несколько дней привела Настя, сказала – жених.
– И вы согласились, чтобы незнакомый мужчина, без определенных занятий, да еще и картежник, поселился у вас в доме?
– Настя меня не спрашивала! – Ния повысила голос. – Просто оставила его на ночь… Понимаете, она мне как сестра… я не могла их выгнать!
– Вы просили его уйти?
Ния багровеет.
– Просила! Я и ей сказала, пусть он убирается! Они все время ссорились, он напивался… Но она сказала, что он не уйдет.
– Почему?
– Я не знаю! Он не хотел уходить.
– Он требовал у вас деньги? Угрожал?
– Нет! Я давала Насте на хозяйство, немного… – Ния готова была снова заплакать. Ее ответы выглядели неубедительно, она это чувствовала. Оправдывающийся человек всегда выглядит неубедительно. Да и ситуация была странновата для постороннего глаза.
– Он обокрал вас и исчез, так?
Ния снова взглянула на Федора. Тот кивнул.
– Кажется…
– Что значит – кажется? Вы не уверены?
– Я не сразу заметила… три дня назад хотела взять деньги в письменном столе мужа, а там пусто. Тогда я проверила мои украшения… в шкатулке тоже пусто.
– Сколько он взял?
– Несколько тысяч евро… точно не знаю. Пять или шесть колец и браслет.
– Почему вы отказались написать заявление в полицию?
– Мне было жалко Настю… Она очень переживала.
– Понятно. Лекарство ваше?
– Мужа. Я не принимаю снотворное.
– Где оно хранилось?
– Я покажу, – сказал Федор, поднимаясь. – Пошли.
Они вошли в ванную комнату.
– Здесь! – Федор указал на зеркальный шкафчик.
Капитан потянул дверцу; некоторое время рассматривал флакончики и баночки.
– Богато! Значит, она взяла его отсюда? Ты ее хорошо знал?
– Знал. Она училась с нами.
– Что она была за человек?
– Глуповатая, жизнерадостная троечница.
– Значит, говоришь, любовь? – спросил капитан иронически. – Убей меня не поверю!
– Бывает. Из-за несчастной любви и травятся, и бросаются с моста.
– Пятнадцатилетние сопливки или психопатки, может, и бросаются, а тут здоровенная зрелая баба, битая жизнью. Тем более он ее уже бросал два года назад, и ничего – выжила. С какого перепугу сейчас?
– Куда ты клонишь? – резко спросил Федор.
Капитан, не отвечая, смотрел на Федора.
– Только не надо меня дурить! – сказал он наконец. – Ты ведь думаешь о том же. Ты был в моей шкуре, Федя. Бывших ментов не бывает, сам знаешь. Если хочешь знать мое мнение, это не самоубийство. Причины для самоубийства не было. Несчастная любовь не повод, не вижу повода.
– Что ты несешь! Кому нужно было ее убивать?
– Не знаю кому. Вроде других персонажей на горизонте не наблюдается.
– Ты… Зачем? Какой у нее мотив?
Капитан пожал плечами.
– Пока неясно. Вот возьмем пальчики, просмотрим личные вещички, дневники, телефон… что-нибудь да наберется. Сходим по месту жительства… Я говорил тебе, держаться от нее подальше? Говорил. Ты меня послушал? Нет. Сам говорил, не надо возвращаться. Вся эта история с подругой и ее женихом-картежником и вором… смердит! Твоя подруга богатая женщина, для нее деньги тьфу, она даже не помнит, сколько их там было. Эти двое – шелупонь, маргиналы, как ты говоришь. Что у них общего? До такой степени, что она позволила им поселиться у себя. Какого хрена? Не знаешь, случайно? Добавь сюда мутную историю с любовником и мужа-убийцу! А ты сам… вот скажи лучше, зачем тебе данные по Тюрину? Что ты вынюхал, не поделишься с товарищем?
Федор резко повернулся и пошел к двери. Капитан догнал его, хлопнул по плечу и сказал:
– Ничего личного, философ…
– Федя, я боюсь! Он так на меня смотрел! Он считает, это я виновата! Он страшный человек!
– Он нормальный человек, Ния. Ему по службе положено всех подозревать. Успокойся, все образуется.
– Ничего уже не образуется, Федя. Володя сидит из-за меня, Слава погиб… теперь Настя! За что мне это? Ты тоже считаешь, что я виновата? В чем? Ты думаешь, я ее… Господи! Даже Декстер удрал!
– Я так не считаю. Не говори глупости. Декстера мы найдем.
– Ты останешься? Мне страшно одной…
– Останусь. Хочешь, поехали ко мне.
– У меня нет сил, Федя. Он приказал к одиннадцати явиться к нему на допрос!
Федор взглянул на часы. Они показывали семь утра.
– Он пригласил тебя на беседу, Ния. На допрос вызывают иначе.
– Зачем? Я рассказала все, что знаю.
– Это формальность. Я поеду с тобой. А сейчас иди к себе, приляг. Тебе нужно отдохнуть.
– А ты?
– Я посижу здесь…
– Спасибо, Федя. – Ния поцеловала его в щеку и поднялась.
Она ушла, а Федор остался сидеть на диване. Елка все еще мигала; он рассеянно смотрел на мигающую елку и не видел ее. Потом встал и пошел в комнату Насти…
Там по-прежнему горел ночник. В янтарном его свете комната напоминала сказочную пещеру… если бы не смятое постельное белье, разбросанные на ковре шлепанцы; гора бижутерии и косметики на туалетном столике. Он вздрогнул – ему вдруг почудилось движение и показалось, что он не один в комнате. Спустя секунду он понял с облегчением, что это было его собственное отражение в высоком старинном зеркале…
Глава 33Лавина
Утром позвонил Савелий Зотов, закричал:
– Федя, что случилось? Умерла подруга твоей Агнии? Я говорил с Колей, хотел пригласить вас к Митричу… у него день рождения, нужно поздравить, а он говорит, умерла подруга, и сразу отключился. Что случилось?
– Умерла подруга Нии… Коля же рассказал.
– Что значит – умерла? Попала под машину? Он не рассказал, он просто упомянул.
– Нет, Савелий. Она покончила с собой.
– Самоубийство! – ахнул Савелий. – Что значит… Почему? Она болела?
– Ее бросил жених.
– Бросил жених? – снова ахнул Савелий. – Почему?
– Я не знаю. Извини, Савелий, я не могу говорить.
– А как же Митрич?
– Митрич… – Федор задумался. – Давай завтра! Купи ему подарок от всех нас. Постараюсь вырваться на часок…
– Ты у Агнии?
– Да.
– Хорошо, Федя, – сказал печально Савелий. – А что купить?
– Не знаю. Придумай что-нибудь… Может, книгу о вкусной и здоровой пище?
– Мы уже дарили ему книгу о вкусной и здоровой пище, Федя, два года назад.
– Тогда кожаную папку или портфель. Сможешь? Или галстук.
– Смогу, наверное. Я спрошу у Зоси.
– Прекрасная мысль! – обрадовался Федор. – До встречи, Савелий!
Улица Боевая, дом не то три, не то пять, двухэтажка-малосемейка. Заводской район: раздолбанный асфальт, обшарпанные дома, дымы столбом. Бабушка, укутанная в зипун, «гуляла» на лавочке у подъезда. Федор подумал, что время здесь остановилось лет полста назад, и поздравил себя с везением: такие бабушки – бесценные свидетели! Он сказал: «Добрый день», присел рядом. Бабушка ответила: «И тебе добрый день, мил человек!»; окинула его любопытным взглядом, задержалась на черной широкополой шляпе.
– Я ищу знакомого, – начал Федор. – Помню, вроде здесь, но не уверен, дом три или пять…
– А как зовут?
– Геннадий Зубов.
– Генка? – обрадовалась бабушка. – Здесь! В четвертой квартире. Только его сейчас нету.
– А где же он?
– Его уже, почитай, три недели нету, съехал, видать, к зазнобе. У него их знаешь сколько! Правда, после Нового года заезжал на минутку, увидел меня, говорит: «Женюсь, баба Люся! Хватит, нагулялся!» А сам радостный такой, смеется, орлом смотрит. И еще поздравил с праздником. Говорит, счастья вам и здоровья в новом году, и не кашлять. Вроде пошутил.
– А на ком женится, не сказал?
– Да я и не спрашивала, мне все они одинаковые. Говорю, совет вам да любовь. Пригласил бы на свадьбу. А он, конечно, баба Люся, какая свадьба без вас, обязательно! Ты ж, говорю, теперь смотри, Гена, блюди себя, отвадь дружков своих, гопоту подзаборную, работу хорошую найди. Ты теперь будешь человек семейный, серьезный. Остепеняться тебе надо, говорю. А он, да разве ж я не понимаю! Начинаю новую жизнь, баба Люся, говорит. Ну давай, отвечаю, удачи тебе, с богом! И с пьянками кончай.
– И больше вы его не видели?
– Больше не видала, врать не буду. Да у него света в окошках не было. Мы с Гавриловной, как дождь перестал, ходили гулять, так она и говорит, мол, Генки нету, видать, ночует опять по бабам или опять сбежал. А я ей, нет, говорю, он, наоборот, женится. Она так и села! – Бабушка всплеснула руками и засмеялась дробно. Отсмеявшись, стала серьезной и спросила: – А ты ж кто ему такой будешь? Друзей у него вроде таких не водилось.
– Мне рекомендовал его знакомый, сказал… – Федор запнулся на миг, вспомнив «интерес» Геннадия к чужим автомобилям и сказал: —…машину поможет продать по-быстрому. Дал адрес вот…
– Генка поможет, как же! – фыркнула бабушка. – А только я тебе вот что скажу, мил человек, – не связывайся ты с ним, а то горя не оберешься. Он же на учете в полиции, участковый все время ходит, спрашивает. Так-то он человек хороший, и про здоровье поинтересуется, и слово доброе скажет, а только денежки твои могут тю-тю! Слабый Генка на деньги, веры ему нет. Он и у меня просил хоть сколько, до завтра, да какие у меня деньги! Кот наплакал. А то еще года два назад повадились какие-то бандюки ходить, днем ходят, ночью караулят, я и спрашиваю, вам чего тут, ребята, а они, задолжал, говорят, ваш сосед, а отдавать не хочет. Так он, поверишь, почитай, два года сюда нос не казал! Боялся, как заяц бегал.