Я пожал плечами.
— И сколько вы от нас хотите?
— Я не рублю сук, на котором собираюсь сидеть, — усмехнулся он. — Я ведь понимаю, что бизнес нельзя удушать непомерными поборами. А потому давайте условимся о тысяче зелёных в месяц. Окей?..
Я равнодушно пожал плечами.
— Вы уже второй, кто пытается что-нибудь оторвать от наших несуществующих доходов. Я даже не могу сказать, мало или много вы просите, так как мы не получили ещё с этого дела ни копейки.
— Я — ничего — и ни у кого — не прошу, — сбросив со своего худого лица улыбку, подчёркнуто жёстко отчеканил слова Обалдян. — Никогда. Запомните это. Я просто говорю, что если к завтрашнему вечеру вы со своими друзьями не приготовите для меня в конверте тысячу баксов, то это несчастное строение вместе с этими красивыми яркими книжицами… Кстати, — он протянул руку и взял одну из положенных мною поверх стопки рассыпанных Лёхой книг, — дайте-ка я хоть почитаю, чего вы тут понапечатали. «Сезон дождя». Это чего-то про осень, что ли? Посмотрю на досуге… — и, не оборачиваясь, он передал книжку стоящему за его спиной жлобу и продолжил: — Так вот, если завтра вы не передадите моим людям десять стодолларовых бумажек, то этот домик со всем его содержимым может превратиться в груду обугленных головешек. И никакой такой Дружбайло этому не сможет помешать…
Мне надоело стоять перед ними, как будто я школьник, вызванный в учительскую для нагоняя, и я присел на стопку сложенных одна на другую книжных пачек.
— Я надеюсь, мы поняли друг друга? — сделал он шаг в мою сторону.
— Чего же тут непонятного? — вздохнул я. — Звериные законы капитализма. Всем хочется халявы. Но только тут есть одно небольшое «но».
— Чего-чего? Какие ещё звериные законы? — приблизились ко мне глановские мордовороты. — Какое ещё «но»? А ну-ка, поясни…
— А чего тут пояснять? — сделал я удивлённое лицо. — На данный момент мы ещё только сдаём книги в магазины на реализацию, и даже не представляем, насколько успешно она пойдёт. Так что разговор о каких-либо выплатах можно будет вести не раньше, чем после десятого июля, когда у нас появятся первые данные о продажах.
— После десятого июля? — хмыкнув, переспросил Обалдян. — Ну, после десятого, так после десятого. Но только вы ведь понимаете, что каждый день отсрочки чреват увеличением тарифа? И если уж я иду на перенос получения выплаты на более позднее время, то десятого числа вы обязаны будете приготовить для меня конверт уже не с одной тысячей долларов, а с двумя. Уяснили?
Я неуверенно пожал плечами и что-то хмыкнул — типа, мол, того, что мне ещё надо посоветоваться обо всём этом с друзьями.
— Советуйтесь. Но только не более, как о том, в конверт с каким рисунком вы мне положите деньги, — хохотнул щуплый, и за его спиной одобрительно заржали телохранители. — Если же вы надумаете крутить хвостом и пытаться обмануть Глана Обалдяна, то повторяю — на месте этого дома будет такой костёр, из которого вряд ли удастся вытащить целой хотя бы одну книгу… — и, словно бы скрепляя печатью состоявшееся между нами соглашение, он хлопнул меня ладонью по той самой коленке, что и Лёха, от чего я, как ужаленный, вскочил со своей импровизированной табуретки и резко толкнул его обеими руками в грудь.
Я не успел увидеть, далеко ли отлетел Глан и удалось ли ему устоять на ногах, так как сам я в ту же секунду был сшиблен кулаками сразу двух мордоворотов и полетел, зарываясь в рушащиеся штабеля книжных пачек, на некрашенный пол дачи Лёхиного свояка.
Через несколько минут это недоразумение было кое-как объяснено и инцидент улажен. Хотя Обалдян и не преминул навесить за это ещё пятьсот долларов «штрафных санкций».
— Вы, как я вижу, ребята шустрые, а поэтому я ещё раз предупреждаю, что я — шутить не люблю. Десятого июля две с половиной тысячи баксов должны быть вложены вами в конверт и ждать, когда за ними приду я сам или кто-нибудь из моих людей. Что будет в противном случае, я вам уже объяснил, и надеюсь, повторять этого не стоит…
Высказав всё это, незваные визитёры в конце концов удалились, а я собрал разваленные моим падением пачки книг и, приложив к скуле намоченный холодной водой платок, вышел из дома и сел на ступеньки крыльца.
Стояла великолепная июньская ночь, воздух был наполнен кружащими голову запахами скошенного где-то неподалеку сена, в траве вокруг крылечка, словно маленькие невидимые пейджеры, сигналили о чём-то друг другу ночные кузнечики, а над головой, точно по заказу какого-нибудь знаменитого Паши-Светомузыки или кого другого из нынешних крутых пацанов с коротко стрижеными затылками и золотыми цепями на бычьих шеях (а последнее время тон жизни в России задавали не власть, не культура и не политики, а именно они), были развешаны гирлянды умопомрачительно ярких, перемигивающихся между собой созвездий.
Я поднял голову к небу и, придерживая возле скулы быстро подсыхающий на тёплом ветерке платок, посмотрел в вышину. Если браки совершаются на небесах, то там же должно замышляться и всё остальное. То есть — и вызревание замысла с покупкой нами этого свалившегося на нас мини-издательства, и рождение идеи выпуска книг Стивена Кинга, и стремление каждой сволочи обложить нас грабительской данью, и даже неизбежность получения мною сегодня пиндюлей от обалдяновских мордоворотов… Короче, всё, что происходит с каждым из нас здесь, на земле, посылается нам свыше для того, чтобы, проходя через него, мы уяснили для себя какую-то крайне важную с трансцендентной точки зрения истину. И, как невозможно остановить уже запущенный однажды природой механизм смены времён года, а можно только проходить и проходить через его периоды, либо злясь и раздражаясь от невозможности постоянно загорать и купаться, либо же радуясь всему, что нам дарит судьба в своём разнообразии да смиряя свои запросы в соответствии с предлагаемыми ею обстоятельствами, так невозможно, наверное, было и нам избежать того страшного испытания, которое, как чёрт в табакерке, таилось в купленном нами за шесть с половиной тысяч долларов оборудовании с маркой «Pandemonium».
Несколько месяцев спустя (уже после того, как по Красногвардейску, точно асфальтовый каток по помидорным грядкам, прокатится волна смерти и ужаса), я где-то случайно прочитаю, что оттрафареченное на ящиках с приобретённым нами издательством слово означает имя города зла и греха, упрятанного Господом на дне глубочайшего огненного озера. Так что получается, что, нажимая тогда на кнопку пуска нашего «конвейера удачи», мы, сами того не ведая, опять помогли этому уже похороненному однажды под кипящими глубинами злу подняться на поверхность. Но разве же кто-нибудь из нас в те дни мог представить себе, что смерть может приходить в этот мир в таком благородно-гуманистическом одеянии как книжные обложки?..
Глава 4КТО БЕЖИТ ЗА «КЛИНСКИМ»?
…Как я ни пытался уговорить её задержаться ещё хоть ненадолго в городе, Светка тем временем всё-таки побросала в дорожную сумку свои босоножки и купальники и, сев однажды утром в обшарпанный местный автобусик с табличкой «Красногвардейск — Семибратовка», укатила к своей стопроцентно современной бабушке, которая жила в одной из располагавшихся вдоль этого маршрута деревушек, называвшейся, кажется, то ли Загуляевка, то ли Закаляевка.
— Ты знаешь, где меня отыскать, когда соскучишься, — сказала она, прощаясь со мною на автостанции.
— Да, я помню — на сеновале, — кивнул я утвердительно. — Если, конечно, ты не окажешься на нём не одна.
— А это зависит от того, как быстро ты соберёшься приехать. Или, точнее, как быстро тебя отпустит от себя ваш Кинг. Ты всё ещё сторожишь его по ночам на даче?..
— Нет, — отрицательно покачал я головой. — Больше не сторожу…
И это была правда.
Посовещавшись после той ночи, когда приходил Обалдян, как нам быть дальше, мы взяли калькулятор и впервые с начала нашего дела подсчитали, чего мы можем ожидать от осуществления всего этого проекта. Для начала мы было хотели выпустить нашего Кинга тиражом всего в тысячу экземпляров, что при двадцатитомном объёме его собрания сочинений должно было вылиться в двадцать тысяч экземпляров суммарного тиража. Если бы каждая из этих книга была продана хотя бы рублей по пятьдесят, то это принесло бы нам итоговую прибыль в один миллион рублей или, если считать по сегодняшнему курсу обмена валют, около тридцати трёх тысяч долларов. При сроках печатания тиража и его последующей реализации в пределах пяти-шести месяцев, мы к окончанию всей этой затеи будем вынуждены больше половины полученной суммы отдать Обалдяну и Дружбайло, а остальное выплатить в качестве возвратных ссуд нашим кредиторам, уплатить за аренду помещений, транспортные услуги, пользование электроэнергией да перечислить в казну в виде уплаты всевозможных государственных и муниципальных налогов.
(К слову сказать, на днях к нам в подвал уже заглядывал начальник нашего налогового управления Александр Вспученок и намекал на то, что предприятия такого рода, как наше, могут быть подвергнуты пяти последовательным степеням проверки, каждая из которых будет в два раза сложнее и длительнее предыдущей, так что все вместе они практически парализуют деятельность предприятия на срок около семи-восьми месяцев, а то и более. С учётом того, что счётчики как теневых выплат, так и всех законных аренд будут всё это время продолжать оставаться «включёнными», предприятие наше к окончанию проверок окажется стопроцентно разорённым, а то и посаженным в долговую яму. Во избежание всего этого глава налоговиков предложил нам выплачивать ежемесячный взнос в размере тысячи долларов ему лично, за что он гарантирует нашему издательству самый благоприятный режим деятельности на всё время его существования.)
Учитывая всё перечисленное, нам, для того, чтобы поиметь с этой затеи хотя бы какую-то персональную выгоду, нужно было печатать нашего Кинга тиражом не менее двух-трёх тысяч экземпляров, на реализацию которых, по нашим подсчётам, могло уйти месяцев восемь-десять, а то и поболее. Понятно, что сидеть столько ночей на даче, охраняя с одним только мобильником в руках лежащий там тираж, было бы и неэффективно, и просто глупо, так как нам всё это время надо было заниматься ещё и массой всяческих других дел, а значит, надо было не мудрить, а нанимать нормальную военизированную охрану, которая бы и взяла на себя надёжную защиту нашего товара.