[92]. Это заявление, как и многие его парадоксы, требует молчаливого согласия с тем, что «наше», то есть человеческое, дело благое и идет по благому пути. Именно на таком глубинном доверии, а не на разделившихся мнениях, основывается добровольность. Прозорливость ей не нужна, напротив, она бы ей помешала. «Хорошее» дело всегда незримо. В противном случае о нем бы знали, а оно предпочитает, чтобы в него верили, и потому появляется в спектре разнообразных партий.
В узких проходах, на временных границах свобода от судьбы и ее низших контролеров, которые работают в гротескных, нередко даже ужасных костюмах, отнимается у человека и частично трансформируется в движение. Когда же время расширяется, воды успокаиваются, и давление ослабевает. Отсюда основанное на опыте представление о том, что «великие» и «хорошие» времена – это разные вещи. Пасха и Пятидесятница не бывают в один день.
Лосось поднимается к горному озеру, преодолевая быстрины и пороги. Рыбы теряют в весе, их чешуя тускнеет, но там, наверху, все это приобретает смысл. Покинуть море и отказаться от его свободы было бы невозможно, немыслимо, если бы впереди не ждала свобода озера.
Не имеет смысла перечислять отдельные симптомы и объекты антейского беспокойства. Ему посвящены целые библиотеки, и газеты изобилуют его примерами.
Человек чувствует себя незащищенным на старой планете. Он больше не доверяет классическим стихиям: земля, вода и воздух внушают подозрение, огонь – ужас. Как справедливо отметил Леон Блуа (а вслед за ним отмечали многие другие), за непрерывным нарастанием темпов, за постоянным изобретением все более и более быстрых машин кроется тенденция к бегству. В дополнение можно сказать, что эта тенденция направлена на поиск пятого элемента, эфира.
Парадоксальность ситуации в том, что человек почти всегда страшится последствий собственной деятельности и признает это. Следовательно, он несет большую ответственность за свои поступки, чем ученик чародея из баллады Гёте, и мог бы остановиться. Если сравнивать его с шахтером, то было бы резонно, чтобы он прекращал бурение хотя бы там, где опасность наиболее велика, и не работал при повышенной температуре, а также при угрозе проникновения в шахту воды или рудничного газа.
Однако мы не наблюдаем подобных ограничений. Напротив, именно в местах возгорания средства и энергия сыплются, как песок, причем не с тем эффектом, с каким его используют пожарные.
Это следует воспринимать не как человеческую черту, но как признак эпохи. Мы знаем, что человек вообще-то всегда ступал осторожно, с особой опаской обходя те места, где Земля повреждена. Свобода исследования не во все времена была незыблемой догмой, святыней. За нее, как и за любую свободу, приходится платить.
Эксперименты, вторгающиеся в геологическое, а тем более в космическое хозяйство, – это что-то новое. Прежде люди на подобное не отваживались. Конечно, они имели представление о процессах такого порядка, однако все народы относили эти явления к внечеловеческой сфере – чаще всего к титаническому или демоническому миру. Попытки повлиять на погоду считались сатанинским искусством ведьм и волшебников. Для того чтобы предотвратить бурю, приносились жертвы. День, когда был установлен первый громоотвод, – знаменательная дата для человечества.
Это подводит нас к особому сорту антейского беспокойства – метеорологическому. Оно наиболее ощутимо и присутствует в нашей жизни ежедневно, ежечасно. Ему свойственны черты, напоминающие инстинктивное поведение существ, которые чувствуют всякое «воздушное веянье»[93]. При этом оно, это беспокойство, производит высокоточные измерения и использует аппараты более чуткие, чем любые органы.
Метеорологические исследования в последнее время развились до уровня обширной науки и все сильнее вторгаются в повседневность. Они требуют затрат, однако приносят немалую пользу. Новые станции, обслуживаемые людьми и полностью автоматические, возникают как в населенных, так и в необитаемых местах: вокруг полюсов, в море, на вершинах гор, в атмосфере и в космосе. Очевидна тенденция к эксцентрическому наблюдению.
Прогнозирование погоды влияет не только на краткосрочные планы и замыслы людей в таких сферах, как экономика, техника, путешествия, игры и развлечения. Дальность метеорологического видения увеличивается. Кроме того, оно непосредственно участвует в управлении навигацией и полетами, а также работой крупных предприятий, для которых необходимо точное датирование. В этом смысле метеорологи заменяют авгуров. Тем не менее складывается впечатление, по крайней мере местами, что для полноты картины желательно также учитывать астрологические данные. В газетах рекомендации для разных знаков зодиака нередко печатают рядом с прогнозом погоды.
Метеорология относится к наукам, изучающим Землю как таковую, и потому не терпит разграничения. Разные нации могут вносить в нее вклад, но не присваивать ее себе. Погодные явления, конечно же, географически варьируются и должны наблюдаться из разных точек, и все же плодотворные исследования возможны только с опорой на планетарную систему. Поскольку это очевидно, метеорология стала не только образцовым примером, но местом кристаллизации человеческой науки.
Как уже говорилось, установка первого громоотвода в 1752 году – важное событие, причем не только для мировой истории, но и для истории Земли. Сопутствовавшие ему споры уже забыты, однако следует иметь в виду, что событие это, в том числе и с теологической точки зрения, никак не могло произойти существенно раньше указанной даты. Если же смотреть с точки зрения мифа, то это первый сигнал восстания титанов, новый бунт праматери против всеотца. Из вышесказанного должно быть вполне ясно, почему Земля использует для этого бунта интеллект своего могучего сына. Она обращается к историческому человеку, поскольку происходящая с ней перемена относится к тому отрезку ее истории, который мы привыкли называть мировой историей. Однако взывает она не только к нам.
На архитектурный облик наших городов громоотводы повлияли несущественно. Они почти незаметны, хотя по своему символическому значению сразу же превзошли древние крепостные сооружения. Вскоре начинается снос городских стен. Новая держава поднимает свои знамена. Наступает динамический век.
Незримо пришедшее электричество и его практическое применение примечательным образом противопоставлено энергии пара, революционность которой была заметна с самого начала. С нею были связаны серьезные перемены не только в экономическом и социальном мире, но и в сфере политических теорий и фактов.
Говоря об энергии пара, можно отметить связь между нею и взрывной техникой. Автомобильный мотор, пулемет и ракета могли быть созданы лишь теми, кто имеет представление о паровой машине как о необходимой начальной ступени.
Большим промышленным районам, выросшим за сто лет вблизи залежей угля и руды, присущ суровый титанический характер. Тому, что их существование основано на эксплуатации, удивляться не приходится. Беспощадную хватку ощущают на себе не только те, кто работает на заводе; она определяет сущность подобных мест, проявляясь и в потрошении недр Земли, и в обеднении ландшафта за счет форсированного расходования его сил, и в новых формах конкуренции. Уродливы и сами промышленные районы, и теории, сопровождающие их возникновение и развитие.
В несравненном романе Свифта «Путешествия Гулливера», опубликованном в 1726 году, паровая машина пришлась бы кстати в Стране Великанов, меж тем как электричество скорее напоминает тысячи невидимых нитей, которыми лилипуты связали огромного человека. О том, что с этими двумя видами энергии, которые стали использоваться почти одновременно, связаны две формы демократии, видимая и невидимая, подробно говорилось в «Рабочем»[94]. Здесь уместно лишь сказать, что формирование масс и индивидов в XIX веке соотносимо с энергией пара, а слияние индивидов в технический коллектив – с электричеством. Предпослав своему госплану формулу «Социализм плюс электрификация», Ленин примитивно, но верно обозначил две главные функции фигуры рабочего.
Если паровая техника тесно связана, как отмечалось выше, со взрывной, то электричество имеет прямое отношение к радиационной технике. Входя в эти области, мы оставляем далеко позади громоздкие аппараты, работающие по принципу мельниц, насосов и часов с шестеренками. Постижение физических законов, начавшееся с чистой механики, поднимается в более сложные сферы магнетизма, оптики и акустики.
Материя движется не просто массами, но внутри масс. Дух проникает в ее камеры и колодцы, где вещества сбрасывают свои одеяния, как танцоры, перешедшие к чистому движению. Здесь осуществляется новый акт самопознания, самоосвобождения, причем не только человека, но и материи. Определить место стыка этих процессов, понять их идентичность – одна из задач, которые мы должны решить у стены времени.
У нас нет специального органа чувств для восприятия, тем более для передачи электричества. Природа вообще проявила сдержанность при наделении своих творений подобными свойствами, хотя в микро- и макрокосмическом хозяйстве электричество играет главную роль. В качестве поразительного эксперимента, который не получил продолжения и, вероятно, хранится в резерве, можно рассматривать электрическое вооружение некоторых рыб. Можно представить себе целые миры, состоящие из таких существ и одухотворяющие их.
Мы тоже испытываем на себе определяющее воздействие электрических сил, но не осознаем этого. Тем сильнее удивляет краткость промежутка времени, в течение которого они были изучены и стали употребляться для нашей пользы. Очевидно, будучи от природы ограниченным в способности к чувственному восприятию, человек, чтобы составить представление о высвобожденной им энергии нового типа, был вынужден сравнивать ее с привычными ему средствами. Так появились названия многих электрических процессов водного мира. Это выглядит как строительство моста и напоминает этимологические рудименты, оставленные в именах числительных освоением числовых рядов. То была мощная атака человека на беспредметный мир.