– Я? – переспросила Виктория. – Не помню. А если даже и так, что такого? Ты мне нравишься и даже очень. Но, прости, прожить всю жизнь с любимым, у которого отбиты мозги, я не планирую. У меня отец в сорок лет начал заикаться, а сейчас так вообще сказать ничего без усилий не может. У него болезнь Паркинсона стремительно развивается, а ему и шестидесяти нет. И помочь никак нельзя. Все из-за вашего бокса проклятого.
Гусев дождался Алексея в столовой. Когда Метелин сел напротив, Альберт Иванович положил на стол удостоверение и значок:
– На, держи! Они попросили, чтобы мы в торжественной обстановке, но считай, что сейчас играет гимн. Сережке Ерохину в свое время такое же звание выписали, но он сказал, что завязывает с боксом, и ему решили не вручать. А ты уж держись. У нас с тобой, кроме бокса, ничего: ни жены, ни детей – только слезы на глазах да гимн России в ушах.
Глава шестая
Пояс чемпиона Европейского боксерского совета Метелину вручили перед боем с Альваресом. Включили трансляцию гимна. Альварес тоже слушал, но смотрел себе под ноги, очевидно, пытаясь отрешиться от всего происходящего вокруг. Он был плотен, даже толст, но Алексей знал, что Альварес быстр, всегда идет на сближение, чтобы компенсировать недостаточную по сравнению с высокими соперниками длину рук. Остановить его прямыми ударами редко кому удавалось, потому Луис сгибался низко, рискуя нанести головой травму сопернику, а потом начинал быстро выбрасывать боковые. Тактика примитивная, но она срабатывала.
Точно так же он попер с первых секунд на Метелина. Но Алексей отступал к канатам, а потом резал углы, чтобы не быть в них запертым. Несколько раз он встретил Альвареса прямыми, попав точно и сильно в верхнюю часть головы, но противник хорошо держал удары: у него была короткая мощная шея, и пробить его подбородок еще не удавалось никому. Первый раунд остался за Метелиным, но Альваресу до этого не было никакого дела: он знал, что рано или поздно попадет. В конце второго раунда Алексей запер его в углу, бил сильно, однако Луис согнулся, прижав локти к туловищу и закрывая перчатками лицо. Но перчатки, хотя и гасят силу ударов, не защищают от них.
В середине третьего раунда Альварес упал после бокового удара, но тут же вскочил и начал доказывать рефери, что просто поскользнулся. Бой продолжился. И снова Луис упал – на сей раз поднялся тяжело, держась за канаты. Ему что-то кричали из угла, но он не слышал. Дышал тяжело и обреченно. Метелин понял, что Альварес сломался. Оставалось только подойти и ударить два раза, не очень сильно, но впечатляемо для зрителей. Два удара, которые и сам Луис ждал, завершили дело. Соперник лежал на спине, раскинув руки. Он был в сознании, но измотан так, словно провел на ринге все десять раундов.
На базу Метелина подвозил Сергей. На этот раз о бое не говорили, потому что Алексей сделал то, что должен был: выиграл на классе, в котором уже никто не сомневается. Ерохин спросил только: «Сколько надо тренироваться, чтобы так биться?»
– Двенадцать лет каждый день по восемь часов, а то и по десять. За бесплатно, за баланду разве что. А будешь волынить, переведут с облегченного режима на строгий. А могут и положенных свиданий лишить.
– Кто тебя навещал?
– Только мать. Четыре раза в год. Я мог попросить и дополнительные, но ей каждая поездка влетала в копеечку. Как-то я перевел ей полсотни тысяч, а она их обратно привезла. Друг один ей помогал…
– Друг приезжал?
– Хотел, но я отговорил. Зачем ему это?
Ерохин прекрасно понимал, что интересует Метелина, но сказать ему было нечего. А хоть что-то рассказать было надо. И он начал не очень уверенно:
– Сейчас ищут тот ковер, как я уже говорил. По моему убеждению, дело это дохлое: столько лет прошло, как его выбросили на помойку, а скорее всего, сожгли в укромном месте.
– Вряд ли полиция вообще будет это делать.
– А этим занимается не полиция, а одна очень известная частная контора. Мне они очень помогли в свое время[35]. Теперь для тебя стараются.
– Дорогое удовольствие?
– Пока разговор о деньгах не идет. А если они понадобятся, то предупредят. Но трат серьезных не будет. Если потребуется, то я помогу. Да и ты сейчас уже человек состоятельный. Кстати, смени аппарат – твой уже старый.
– Не буду. Это подарок матери. Привезла мне в колонию и оставила у начальника, присылала эсэмэски, я читал. А иногда мне разрешали позвонить ей.
– Тем более тебе нужен новый, а этот оставь себе как память, а то вдруг потеряешь или разобьешь.
Метелин кивнул. И вдруг вспомнил Карандина, который остался вроде таким же, как и прежде, каким был двенадцать лет назад, приветливым и открытым, улыбчивым, но все равно сделался другим, закрытым от Алексея. Он и улыбался как-то по-новому, словно недоговаривал что-то, если, конечно, Бугай и Сациви сами не врут по поводу строительства Артемом загородного дома. Он ведь сказал при их встрече, что за городом жить не собирается. Но Алексей не желал даже думать об этом, не хотел подозревать Артема ни в чем, потому что Карандин не оставлял его маму, когда от нее отвернулись почти все знакомые: Артем помогал ей деньгами, оплатил химиотерапию и содержание в хорошей больнице…
Глава седьмая
В фирму «Рашен соул» Метелина привел его друг. Виктор Петрович искал водителя-охранника – крепкого, умелого и не тупого, с которым можно поговорить. Ну и не болтливого, разумеется. Алексей пришел на собеседование, рассказал о себе: занимался боксом, даже стал чемпионом страны по любителям, потом перешел в профессионалы… И о том, что является дипломированным специалистом по хозяйственному праву, не забыл упомянуть.
– Это то, что мне нужно! – обрадовался Виктор Петрович. – А то всякая сявка кинуть меня пытается, по каждой ерунде в арбитраж тянут. А зачем мне на адвокатов тратиться – теперь ты, Леха, по судам ходить будешь.
По судам ходить не пришлось: Алексей внимательно просмотрел все договоры с партнерами и порекомендовал перезаключить их, но уже в отредактированном им виде. Договоры перезаключили, и сразу после этого Чернов назначил Метелина своим заместителем по юридическим вопросам, а водителем себе взял Семена.
Фирма «Рашен соул» занималась перевозкой и сопровождением грузов. В середине девяностых Чернов, или, как его тогда называли, Витя Черный, поучаствовал в приватизации парка грузового автотранспорта и стал владельцем трех десятков фур с контейнерами, не считая ремонтной зоны, складских помещений и территории, на которой он поставил крытую шестиярусную автомобильную парковку для жильцов окрестных домов. Бизнес его продвигался, но не так, как хотелось бы Вите Черному.
Однажды, месяца через три после начала своей работы в «Рашен соул», Алексей пришел к Виктору Петровичу и сообщил, что его двоюродный дядя продает свое предприятие, и это может быть интересно для их бизнеса, потому что дядя имеет в собственности причальную стенку и складские помещения. К причалу можно было принимать суда типа река – море, а на складах организовать таможенный пост. Идея Чернову не понравилась, но потом к нему пришел Карандин с расчетами. Двоюродный брат матери был уже в приличном возрасте и не совсем здоров. Но цену он назвал, Чернов, торгуясь, уменьшил ее наполовину. После чего родственник мамы объявил, что за эти деньги он продает половину предприятия, а вторую дарит Лешке. Сделка состоялась: два предприятия слились в одно, выпустили новые акции, третью часть которых Чернов предполагал отдать своему новому компаньону. Но Метелин предложил разделить пополам свой пакет, отдав половину другу, который тоже участвовал в сделке. Карандин долго отказывался и в конце концов согласился на десять процентов, а двадцать три с тремя десятыми остались за Метелиным.
Артем встречался с дочерью босса. Он познакомился с ней на новогоднем корпоративе, почти сразу после того, как пришел работать в «Рашен соул». Полюбил ее с первого взгляда, как сам уверял своего лучшего друга. На самом деле там было на чем остановить взгляд: Саша оказалась миловидной, светловолосой, улыбчивой и очень неглупой. Артем долго не знакомил ее с Лешкой – не то чтобы ревновал, но опасался, предполагая, что внешними данными Метелин его превосходит. Но познакомить все-таки пришлось.
Конфетно-букетный период отношений Карандина с Сашей Черновой затягивался. Они встречались часто, посещали кафе и рестораны, кинотеатры, театры и концерты. Гуляли по городу, после чего Артем доводил Сашу до ее подъезда и прощался. Максимум, что она позволяла ему, это поцелуй в щеку при прощании.
И однажды какие-то два парня подловили его и предупредили. Вернее, предупредил один, а второй присутствовал при этом в качестве мебели вроде шкафа. Карандин ничего им не обещал, и на следующий день, когда они подошли, так и сказал: «Я вам, ребята, ничего не обещал, а значит, ничего и не должен!» Сначала его ударил тот, кто положил на Сашу глаз. А потом уж подключился здоровяк. Карандин с разбитым лицом провалялся дома неделю. Но потом снова пригласил свою возлюбленную в кинотеатр. На первый попавшийся американский фильм. Пригласил и Алексея.
Фильм оказался и в самом деле первым попавшимся. Назывался он «Брэдок», и рассказывалось в нем о чемпионе мира 1935 года в супертяжелой весовой категории Джемсе Уолтере Брэдоке, который работал докером в порту и был скромным и добрым парнем. Фильм так захватил Метелина, что он качался, дергал плечами, шептал: «Левой встречай! Левой!»
Саша, которая сидела между ребятами, отодвинулась от него, прижалась к Артему. И показывала Карандину удивленными глазами на его друга – дескать, что за идиота ты привел?
После фильма она сразу начала прощаться с Лешкой, надеясь, что тот не будет им мешать, но Карандин друга не отпустил.
У подъезда дома, в котором жила Саша, их поджидала все та же парочка. Здоровяк был почти на голову выше Метелина и весил не менее ста двадцати кило. Он попытался дважды ударить Лешку, а потом сам лег надолго после первого же короткого удара в подбородок.