И Метелин поспешил туда. Когда подошли к автомобилю, молодая женщина достала кошелек.
– Спасибо вам за помощь.
Она подняла глава и обомлела:
– Алексей Николаевич?…
– Вы обознались, – ответил Метелин, глядя в сторону.
– Алексей Николаевич, вы меня не узнаете? Я – Лиля, ваша бывшая секретарша.
Молодая женщина смотрела на него с ужасом и сочувствием, губы ее дрожали, словно Лиля собиралась расплакаться.
– Вы обозна…
Метелин замолчал, потому что смысла продолжать не было.
– Как дела у тебя? – спросил он и поправился: – У вас?
– Все очень хорошо. Я теперь возглавляю секретариат заместителя директора юридического департамента. Фирма разрослась, у нас теперь холдинг, так что работы…
– Мне это неинтересно.
Он хотел убежать, исчезнуть, но молодая женщина схватила его за куртку.
– Постойте!
Она раскрыла кошелек и стала выгребать из него бумажные деньги. Но их было мало.
– Артем, – обратилась она к мужу, – у тебя наличка есть?
– Не надо, – попытался остановить ее Алексей, – зачем? Не надо мне ваших подачек.
– Это не подачки, – замахала руками бывшая его секретарша, – это вам в долг. Когда сможете – вернете.
– У меня все на карточке, – произнес ее муж, глядя в сторону.
Лиля стала запихивать купюры в карман куртки бывшего босса.
– Алексей Николаевич, я так рада, что вы на свободе…
Голос ее сорвался. Она закрыла руками лицо и затряслась, сдерживая слезы. Очкарик открыл дверь машины и стал запихивать туда жену. На Метелина он смотрел с презрением и ненавистью.
Леша направился к гипермаркету, не оглядываясь. Узбеки в голубых комбинезонах смотрели на него почти так же, как муж бывшей секретарши. Он взял бутылку пива и выстоял очередь. Потом вернулся на парковку, отошел подальше от входа, присел на заледеневший до твердости бетона сугроб…
Он пригласил секретаршу на свою свадьбу. Лиля присутствовала на регистрации. Потом отправилась на квартиру к генеральному, чтобы помочь накрыть на стол, а затем подавать разные блюда. Виктор Петрович наотрез отказался от свадебного ужина в ресторане, сказав, что в кабаке не расслабишься, да и вообще самый лучший ресторан – это дома. Гостей пригласили немного: человек сорок. Только тесть не одобрил приглашение Лили.
– Зачем ты свою секретутку сюда притащил? – возмутился он. – Ты же знаешь, Лешик, что придут солидные люди, высокие чиновники, которым западло светиться в кабаках.
Зато Лиля не знала о недовольстве генерального и сама светилась радостью, словно присутствовала не на свадьбе босса, а на своей собственной.
– Вы так смотритесь с Александрой Викторовной! – восхищалась она. – Вы такая прекрасная пара! Вас вдвоем надо в кино снимать – Голливуд просто отдыхает!
Тогда Лиле было восемнадцать, она училась на первом курсе заочного юридического и была по уши влюблена в своего начальника, о чем знали все сотрудники процветающей фирмы. Теперь ей тридцать, и она ждет ребенка от невзрачного очкарика.
Бывший заместитель генерального директора сидел на ледяном сугробе и пил пиво. К нему подошли четверо узбеков и начали разглядывать.
Но пришли они явно не затем, чтобы наблюдать, как посторонний им человек, погруженный в свои печальные философские размышления, без всякого видимого удовольствия потягивает пивко.
– Слюшай, брат, – обратился к Метелину самый крепкий из них, – тут и ты понимаесь и наш территория тоже. Если ты денег у людей забирай, то и нам давай тож. Делисься надо, а то нехорошо так.
– И ты мне скажи, родственник, – ответил Алексей, – почему во всем городе снега нет и мороза тоже, а у вас на территории целый сугроб образовался?
– Мы тут не убирай, – ответил другой узбек, – тут машина приезжай.
Метелин одним глотком выпил остатки пива, поставил бутылку на сугроб рядом с собой, достал из кармана купюры, которые ему сунула Лиля, и начал пересчитывать. Пересчитал два раза, и оба раза получилось три тысячи семьсот рублей.
Узбеки считали тоже. А самый крепкий даже руку протянул, не сомневаясь, что мужчина хочет поделиться с ними.
– Давай на всех ровно делить, – поторопил узбек, – так совсем честно будет.
Алексей положил ему в ладонь пустую бутылку и сказал:
– Отнеси в мусорку!
Крепкий узбек опешил и спросил зло:
– Ты зачем так, а? Ты же порядок знаес? Тут наш территория…
Метелин поднялся и пошел прочь с парковки. Все четверо шли за ним, очевидно, не собираясь нападать на виду у камер. Они бросились на него разом, как только Алексей зашел за бетонную коробку автобусной остановки. Он легко разметал их всех, ни разу не ударив. Просто уворачивался от их тычков, потом хватал и переворачивал. Узбеки вскочили и убежали, крутя головами, очевидно, проверяя, не гонится ли он за ними.
Подошла маршрутка. На табличке под стеклом конечной остановкой значилось Южное кладбище. Вообще маршрут был весьма примечательным: начинался он в поселке Металлострой, где располагалась исправительная колония № 5, проходил мимо завода, торгово-развлекательного комплекса с теплым названием «Лето», больницы и заканчивался там, куда люди по своей воле не очень-то спешили. Но Метелин ехал к матери.
Красивые и веселые машины обгоняли дребезжащий старый автобус, мелькали рекламные щиты, призывающие народ посещать «Макдоналдсы», фитнес-залы, премьеры американских фильмов про зомби и отдыхать исключительно на турецких пляжах.
Водитель слушал музыку, она звучала приглушенно и ненавязчиво, но одна песня, очевидно, проникла в шоферскую душу, и он повернул ручку громкости, оглушая немногих пассажиров.
…Только ждет меня мать в этом мире бездушном
Жизнь свою простоит у глухого окна.
А невеста моя в белом платье воздушном
Посреди дискотеки вальс танцует одна…
Метелин поднялся и подошел к кабине, постучал по стеклу, а когда водитель обернулся, сказал ему:
– Сверни гармошку!
Неподалеку от кладбищенских врат стояла церквушка. Алексей зашел внутрь и снял бейсболку. В церкви было пусто, перед иконами горели одинокие свечи, пахло ладаном и воском так сильно, что у Метелина начало першить в горле. Он купил две свечки и покрутил головой, раздумывая, куда их лучше поставить. Тут же к нему подошел немолодой седенький священник невысокого роста и тихо поинтересовался:
– Свечи за здравие или за упокой?
– За упокой.
– Тогда к распятию, ставьте на канун. Это стол прямоугольный.
– Я молитв не знаю, – признался Алексей.
– Я дам вам текст, – сказал священник и спросил: – Свечи родителям?
Метелин кивнул и сказал:
– Николай и Ольга.
– А вас как зовут?
– Алексей.
– Алексей означает «защитник», – напомнил священнослужитель.
Метелин снова кивнул: это он знал.
Он стоял у иконы и тихо, почти про себя читал, запинаясь:
– Господи, Иисусе Христе, Боже наш! Ты – сирых хранитель, скорбящих прибежище и плачущих утешитель. Прибегаю к Тебе аз, сирый, стеня и плача, и молюся Тебе: услыши моление мое и не отврати лица Твоего от воздыханий сердца моего и от слез очей моих. Молюся Тебе, милосердый Господи, утоли скорбь мою о разлучении с родившим и воспитавшим мя, родителями моими …
Он запнулся и замолчал. Не завершив молитвы, неумело перекрестился тяжелой рукой и пошел к выходу. Остановился возле священника и отдал ему книжицу с текстом молитвы.
Старичок заглянул ему в глаза и спросил, склонившись к плечу Алексея:
– У вас тяжелая жизненная ситуация?
– Справлюсь, – ответил Метелин.
– Обратите душу свою к Богу и Он поможет, – посоветовал священник.
– Сам управлюсь.
Хотел уйти, но вспомнил.
– Что такое «Алексей – Божий человек»?
– Не что, а кто. Это величайший святой. Алексий был сыном богатых родителей, его отец был римским сенатором, если быть точным. В день свадьбы он ушел с брачного ложа и отправился в Сирию к святым местам. Роздал свое имущество нуждающимся и стал жить милостынею и подаянием, вознося молитвы, питаясь только хлебом и водой. Он бродил с нищими, молился о сирых, болящих и усопших. Родители его искали почти семнадцать лет и однажды, увидев на улице нищего, привели домой и накормили, так и не узнав, что это был их родной сын… Когда Алексий умер…
– Я понял, – остановил его Метелин, – спасибо вам.
Надел бейсболку и вышел из церкви.
Глава третья
Могила преобразилась. Теперь бугорок, заросший бурьяном, выровняли, сделали бетонные бордюры и чугунную оградку, поставили крест из серого гранита. Алексей положил букетик на мраморную крошку и посмотрел на фотографию матери в центре креста.
– Прости, – прошептал он.
Обернулся и увидел спешащую к могиле соседку. Очевидно, она окликнула его, но он не услышал. Теперь она замахала рукой. Подошла и попыталась отдышаться.
– Вот, пришла к Оленьке, – начала объяснять она, – я приходила прежде. Травку подстригала. Сорняки вытаскивала. Хотела цветы посадить. Но…
Она взглянула на букет и удивилась:
– А что же ты стебли не обломал? Тут ведь ухарей ой сколько! Ты уйдешь, они прихватят и продавать побегут.
Соседка посмотрела на могилку.
– Красиво ты сделал! – оценила она.
– Это не я…
– Ну-ну, а кто же платил? Ты! Значит, ты и сделал. И правильно: Оленька заслужила в такой красоте лежать. Бедная, бедная… Пятьдесят четыре всего было. Но вишь как – онкология она такая. Даже химия не помогла. Такие дела.
Алексей молчал. Разговорчивая тетка мешала ему.
– А папа твой где лежит?
– Не знаю. Он как только узнал, что я родился, выпросил отпуск на пять дней и поспешил к нам. Под Гератом вертолет сбили… Все, кто в нем был, сгорели вместе с машиной. Там же их и похоронили…
– Герат – это где?
– В Афганистане.
– О-о, – покачала головой соседка, – беда какая.
Какой-то шустрый мужичок ходил кругами рядом. Краем глаза Метелин наблюдал за ним, а тот постепенно сужал круг и, когда Алексей обернулся, тут же бросился к ним.