– Ja, nur mit der milch, (Да, только с молоком) – сказала Галя по-немецки.
– Переживаете за цвет лица? – быстро и тоже по-немецки, спросила Елена Васильевна.
– Нет, но просто… – Галя запнулась. Она уже с трудом подбирала нужные слова. – Просто я стала немного нервной за последнее… (Пауза) За последнюю неделю.
– У вас великолепное баварское произношение, Галочка. Но словарный запас как у туристки. Точнее, как у ребенка, – Елена Васильевна придвинула Гале чашку кофе. – Давайте я попробую угадать, в вашем детском садике или в школе с первого класса учили немецкий язык?
– Русский, – улыбнулась Галя. Она подняла глаза. – Мой дедушка был дипломатом. Когда мама развелась с папой, я поехала в ГДР на целых пять лет. Дед был очень занятым человеком и когда он спохватился, мне пришлось заново учить уже русский язык.
– Это неплохо, – Елена Васильевна кивнула. – Но знать язык, к сожалению, это еще не все… Давайте проведем с вами маленький экзамен на «шпионскую» сообразительность, – Елена Васильевна разложила на столе несколько десятков листков. – Выбирайте любой.
– А что это? – Галя смотрела на листки на столе.
– Обычные экзаменационные билеты из необычного курса для симпатичных девушек.
Галя нерешительно взяла крайний билет… Она прочитала вопрос и почти тут же пожала плечами.
– Я не знаю…
– А что за вопрос? – Елена Васильевна вытянула шею, пытаясь заглянуть в листок.
– «Что больше всего меняет облик женщины?»
– Прическа! Господи, это же очень просто и это знает любая женщина. Хорошо, Галочка, берите другой билет.
Но Галя не знала ответа ни на второй, ни на третий, ни даже на шестой вопрос…
– Ну, что у тебя, Лена?
Генерал Кошкин набивал трубку табаком.
– Николай Александрович, только не курите при мне, пожалуйста, – Елена Васильевна с опаской смотрела на генеральскую трубку. – Хорошо?..
– Раньше ты не боялась дыма.
– А вы не так давно собирались бросать курить.
– Бросишь с такой работой! – отмахнулся генерал.
– Понимаю. Но вчера муж сказал мне, что от моей кофточки за версту пахнет трубочным табаком. Потом он прочитал мне отрывок из «Отелло» по-французски.
– Намек понял, – генерал Кошкин отложил на стол трубку. – Потерплю, пока ты здесь. Теперь говори о результатах.
– Ноль, Николай Александрович, – твердо сказала Елена Васильевна. – Правда, Галя те так плохо знает немецкий язык. За неделю, при современной технике обучения, это знание можно было бы сделать практически полным.
– А зачем? Если все так плохо, посылать ее за границу с заданием – самоубийство.
Прежде чем ответить, Елена Васильевна долго рассматривала свою руку с длинными, ухоженными ногтями.
– Знаете, Николай Александрович, мы с Галей недавно с Вильямом Картрайтом немного побеседовали. Когда он упомянул об обмене, у меня что-то… – Елена Васильевна сделала неопределенный жест рукой возле лица. – Как прокрутилось что-то перед глазами. Как кадры кино… Помните, в фильме «Мертвый сезон», во время обмена, двое шпионов идут по мосту навстречу друг другу. На секунду они останавливаются, и внимательно смотрят на лица… Оператор сделал очень близкий ракурс: глаза в глаза. Потом…
Елена Васильевна замолчала.
– Потом те двое идут дальше, – подсказал генерал Кошкин. – Машины разворачиваются и уезжают.
Пальцы Елены Васильевны нервно забарабанили по столу.
– Николай Александрович, помните, когда вы читали нам лекции по теории разведки, вы называли такие ситуации задачами с нулевым решением?
– А ты видишь какое-то еще? Обмен агентами совершается по нерушимым правилам.
– Я не о том!..
Елена Васильевна выдержала большую паузу. Генерал взял со стола незажженную трубку и принялся посасывать ее.
– Николай Александрович, а если «развести» Галю и ее мужа по разные стороны моста?
– Как это?! – удивился генерал. – Менять их друг на друга, что ли?!
– Пока не знаю…
– Тогда «нулевое решение» остается нулевым. А тебя беспокоят странные гипотезы, причем довольно мутного свойства.
– Туманного, Николай Александрович, – поправила Елена Васильевна. – Я считаю, что нам пора действовать по обстановке.
В генеральских глазах вдруг сверкнул веселый огонек.
– Опять, значит, как раньше? – спросил он и невольно улыбнулся.
– Опять, – согласилась Елена Васильевна. – Я думаю, у нас просто нет другого выхода.
– «Все смешалось в доме Облонских…» – процитировал Толстого Кошкин. – Ладно, я согласен!
Пол-второго ночи Галя открыла «тайник» Мишки. Тайник находился в письменном столе, в одном из ящиков, который – по уверениям мужа – был сломан и не открывался ни с ключом, ни без него. В тайнике лежал рулончик из «соток» – три тысячи рублей уже покрытый пылью, – стояла литровая банка с целым ворохом смятых долларов (пыли на ее крышке, увы, не было) и лежала тетрадка с детским рисунком «елки» на обложке.
«Это Мишка раньше на спиннинг собирал», – подумала Галя, рассматривая рубли.
Она быстро перелистала тетрадку. Текста почти не было… Были только формулы.
«Она самая! – догадалась Галя. – Ту, которую ищут наши…»
Она вытащила маленький, плоский фотоаппарат и торопливо принялась переснимать страницы.
В коридоре, в сторону туалета, прошлепал босыми ногами Мишка.
«Опять тапочки не надел…», – механически подумала Галя, не отрывая глаза от окуляра фотоаппарата.
Она перевернула страницу… И замерла.
«А если Мишка вдруг заглянет в комнату?!» – мысль была острой, как игла.
В туалете сработал сливной бачок. Галя с ужасом смотрела на тетрадку. Ее мысли лихорадочно метались, путались и были похожи на праздничный, разноцветный фейерверк… Пальцы судорожно сжали фотоаппарат.
Мишка прошел в сторону спальни.
– Миша! – громко позвала Галя.
– Что?
Галя чуть не прикусила себе язык.
«Дура, я зачем его позвала?!»
– Тапочки одевать нужно, вот что! – крикнула Галя. Ее голос едва не сорвался на самой высокой ноте.
– Ладно… – сонно буркнул Мишка.
Хлопнула дверь спальни.
Галя вытерла вспотевший лоб… Одна капелька пота все-таки сорвалась вниз и упала на страницу тетради. У молодой женщины сильно дрожали руки. Кое-как, с огромным трудом, ей удалось завершить свою работу.
Галя положила тетрадку на место. Потом, сама не зная зачем, взяла в руки рулончик из «соток». Поверх денег лежала записка Мишки: «Галя, солнышко мое, не трогай, пожалуйста! – прочитала она. – Это на спиннинг!!»
Галя с ненавистью посмотрела на банку с долларами.
«Это она дала ему, «Куколка», – подумала Галя. – Тут на тысячу спиннингов хватит!..»
Мишка Голубев сильно потел от страха и то и дело вытирал скомканным платком лицо. Генерал Кошкин неторопливо набивал табаком трубку.
– Поймите, пожалуйста, Михаил Егорович, собственно говоря, речь идет только о вашей жене, – генеральский голос был официально сух. – Она должна уехать в командировку за границу. Возможно, надолго.
– Зачем?!.. – Миша едва сдержал вздох облегчения. «Не по мою душу, значит…» – Галя же в детском театре работает… И вообще она…
– Актриса, да? – генерал Кошкин улыбнулся. Он посмотрел на стоявшего рядом с его столом майора Дубова. – Виктор Палыч, ну-ка покажи.
Майор Дубов выложил на стол большую накладную бороду.
– Недавно Виктор Палыч тоже актером был. В американском посольстве дворником подрабатывал. Их дворник заболел, а другого не нашли.
Майор Дубов подтвердил слова генерала кивком головы.
Мишка потерянно рассматривал чужие лица.
– А давно уже Галя… – начал было он.
Слова «Работает у вас?» прочно застряли в горле Мишки.
– Давно! – строго сказал Кошкин. – Восемь лет. Но теперь я вынужден сказать вам о настоящей профессии ваше жены, потому что задание, которое она будет выполнять, может потребовать много времени.
«Восемь лет!..» Мишка подумал о том, что познакомился с Галей только шесть лет назад.
«Значит, тогда уже… – у него пробежал по спине холодок. – Господи, как же это возможно?!»
Мишка вдруг вспомнил, что Галя часто уезжала на гастроли со своим театром. Иногда эти гастроли продолжались довольно долго – месяц, полтора…
– Шпиона мы одного ищем, из наших, – продолжил генерал Кошкин. – А работает этот тип на пару с дамочкой по кличке «Куколка». Может, слышали о таких?
Коля замотал головой так, что во все стороны полетели капли пота.
– Нет, что вы!.. Откуда?
– Хорошо. Можете идти, Михаил Егорович.
После ухода Мишки в кабинет заглянул капитан Решетников с толстой папкой под мышкой. Папка легла на генеральский стол.
– Ничего я не понял в этой тетрадке с «елкой», – честно признался Решетников. – Одни формулы, графики и снова формулы…
– В академию наук пошлешь, там разберутся, – отмахнулся Кошкин.
Он мельком взглянул на Дубова и добавил:
– А мне человек важнее, понимаешь?
Фил Андерсен лежал в постели с Джоан Макенрой. Женщина курила и бездумно смотрела в потолок.
«Стерва! – подумал Фил, рассматривая ее красивый профиль. – Умная, холодная стерва!..»
Он уже жалел, что «поддался» на довольно ленивые заигрывания Джоан.
– Пора менять наш план игры, Джоан, – сказал Фил. – Точнее говоря, существенно ускорить его. Пусть твой русский любовник как можно быстрее передаст последние расчеты по проекту «Елка». Профессор Вили Тимман уже сгорает от нетерпения, а его главный охранник Ганс Вейд удвоил количество охраны института. Во-первых, Тимман считает русского ученого непонятым гением, а, во-вторых, ему не терпится понажимать кнопки на нейтронном ускорителе, чтобы проверить полусумасшедшую теорию русского самородка.
– Это будет трудно… – Джоан глубоко затянулась сигаретой.
– Проверить теорию? – пошутил Фил.
– Нет. Уговорить Михаила. Мой русский гениальный «медвежонок» часто повторяет поговорку «Семь раз отмерь – один отрежь».