Вопрос адвоката: «Это очень здорово, и я рад и за вас, и за публику. А приблизительно сколько времени вы гастролируете?»
Свидетель: «Не совсем понимаю, к чему эти вопросы, но отвечу. До восьми месяцев в году. Вас устроит?»
Вопрос адвоката: «Более чем. Спасибо. А отпуск? Он не входит в эти восемь месяцев?»
Свидетель: «Слушайте, вы мне надоели уже. Отпуск мы с мужем и ребенком проводим у нас на вилле в Майами. И отпуск, я должна вам заметить, — это не гастроли. Это отдельный месяц. Я требую, уважаемый суд, прекратить этот допрос о моей личной жизни».
Вопрос адвоката: «Прекращаю. Теперь по нашему делу. Получается, что вы отсутствуете в Москве девять месяцев в году, как только что об этом сказали сами. За оставшиеся три месяца сколько раз вы видите ваших детей на днях рождения с их мамой? Три? Ну четыре? Как вы можете судить о том, какая мать или даже отец на самом деле? За три раза? Поясните, пожалуйста, я что-то не очень понимаю логики вашего рассказа, или это только мнение?»
В зале трагическая тишина.
Свидетель: «Мнение».
Судья: «Уважаемый свидетель. Мнение суд не интересует. Суду нужны факты».
Адвокат (и вот тут надо добить противника окончательно): «Уважаемый свидетель, простите за вопрос, но когда вы находитесь в Москве, вдали от гастролей и отдыха в Майами, вы обычно ночуете дома?»
Свидетель: «Что за вопрос? Я всегда ночую дома!»
Вопрос адвоката: «То есть я правильно могу предположить, что вы ни разу не оставались ночевать в доме у своей подруги и ее, к сожалению, уже бывшего мужа?»
Свидетель: «Нет. Зачем? У меня есть свой дом».
Вопрос адвоката: «Тогда откуда вы взяли факты про правильный рацион питания, распорядок дня и тому подобное, если ни разу не оставались там ночевать и не видели повседневной жизни детей? Поясните суду, пожалуйста».
Свидетель: «Мне об этом говорила моя подруга».
Судья: «То есть сами вы ничего не видели?»
Свидетель: «Нет, но я верю своей приятельнице. Мы дружим много лет!»
Судья: «Понятно. Это не факты, это утверждения со слов. У адвоката еще есть вопросы?»
Адвокат: «Нет, мне все ясно».
Интересно то, что произошло дальше. Несколько человек из числа звезд, услышав, что происходит на процессе, отказались приходить на суд вообще. Три человека позвонили мне и сказали буквально следующее: «Понимаешь, Саша, я же дружу с ней, отказать вроде неудобно. Сказать же толком я ничего не могу. Прошу тебя, не издевайся надо мной на суде. Ок? Мы же друзья?»
Когда заговорил последний свидетель, даже секретарю суда стало ясно, что эту часть процесса сторона истицы полностью провалила.
Теперь была очередь за мной.
Есть у адвокатов такая поговорка: «Наш главный враг — это наш клиент». Как ни странно, она очень часто оказывается правдой. Задача адвоката — убедить доверителя, доказать ему свою правоту и в конце концов взять всю ответственность на себя. Не все это могут, и не всегда это получается.
На мой взгляд, адвокаты, которые могут брать на себя ответственность за выбор тактики и стратегии, за выбор позиции, достойны всяческого уважения. Но есть еще одна вещь, и она не менее важна. Если адвокат решил сделать так, как он видит развитие дела, если он знает, как надо идти к результату, и взял ответственность на себя, он должен осознавать, что в случае его ошибки он несет кроме ответственности за то, что сделал, и вину. Легче всего найти сотни причин, почему что-то пошло не так, не получилось, не вышло. Только все это ни к чему — за ошибки надо уметь отвечать.
Когда мы встретились обсуждать список наших свидетелей, начались крики со стороны моего доверителя:
— Мы должны позвать кого-нибудь из известных людей тоже!
— Опять двадцать пять? Нет. «Мы пойдем другим путем».
— Ты сделаешь, как я говорю! Это мои дети, и это моя жизнь!
— Безусловно. Но у тебя есть выбор. Идти дальше со мной, а значит, делать, как я говорю, или поменять адвоката прямо сегодня. Никаких проблем — я не обижусь.
— А кого ты хочешь пригласить в свидетели?
— Няню. Уборщицу. Домашнего учителя. Репетиторов. Водителя. Охранников.
— Ты с ума сошел! Ты хочешь завалить процесс! Они не умеют говорить и все завалят. Это же в основном простые люди.
— Это то, что я хочу. Мне надо отработать свою линию. Твои дрессированные звезды нам не нужны.
Такая дискуссия шла часами. Несколько дней подряд.
Я держался как скала. Нельзя было никаким образом упустить подаренный мне шанс в этом безумном деле.
За процессом следили практически все СМИ. Слишком яркие и известные люди были участниками. Противная нам сторона пошла во все тяжкие. Процесс, в связи со многими интимными подробностями, публичными людьми и малолетними детьми, был закрыт для публики и журналистов. Тогда истица, используя возможность в наших судах привлекать в процесс в виде своих представителей любого человека с правильно выданной доверенностью, выдала такую доверенность очень противному и продажному журналисту. Назовем его Липкин. Последний предлагал сначала платные услуги моему доверителю, затем, получив отказ и пинок, обратился к противоположной стороне. Вот он и стал глашатаем в продажном московском желтом листке с комсомольским задором. Этот Липкин нагло врал со страниц своей газеты, и, не послушав меня, мой доверитель тоже вступил в войну компроматов. Для чего это было нужно, не знаю, я был против полоскания грязного белья на людях. Видя, что процесс приобретает не очень хороший для нее оборот, мама детей, собрав толпу друзей и умалишенных, направилась в шоу к Андрею Малахову. От нас никого не было (я запретил идти на эту запись. Понятно было, что звезд и страждущих увидеть себя на экране мы не перекричим). В результате шоу вылилось в поток сознания и надоедливых причитаний. Потерянное время как для рейтинга, так и для участников. Ну, что делать — сами получили что хотели.
Между тем процесс продолжался и шел своим чередом.
Выступала няня — не очень молодая женщина, много лет работающая в семье. Все, что я хотел услышать, там было. И расписание детей, и их досуг, праздники и просто выходные. Надо сказать, что везде присутствовал папа. И для меня это было здорово! Да, она не была оратором и очень торопилась вернуться домой к детям. Но ее не очень красивая речь текла для меня как музыка! Она была прямая и естественная. Самое главное, что ее простая речь внушала доверие всем присутствующим, а главное, суду. Няня волновалась, сбивалась с ритма, ее мысли перескакивали. Но она была настоящая.
Противная (я бы даже сказал, очень противная) сторона пыталась что-то выяснить про ее регистрацию, фиктивное место проживания и прочую чушь. Но суд не полиция, не прокуратура. Это абсолютно другой институт нашей жизни. Чем больше бригада адвокатов напротив меня пыталась опорочить документы и рикошетом саму няню, тем больше сочувствия женщина вызывала у суда. Это была еще одна тактическая ошибка истицы: заранее разработанный план не работал. А остановить его ход не было возможности: роли и вопросы были расписаны за много дней до появления няни в суде. Взвод нанятых адвокатов без единоличного управления и ответственности забыл золотое правило переговорного процесса: КОГДА ЧТО-ТО ПОШЛО НЕ ТАК В ПЛАНЕ «А», НАДО НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАЩАТЬ ХОД РАБОТЫ ПО ПЛАНУ «А» И ВКЛЮЧАТЬ ПЛАН «Б», ДАЖЕ ЕСЛИ ПЛАН «Б» — ЭТО ОТСТУПЛЕНИЕ ИЛИ ПАУЗА.
Первый свидетель задал тон всему остальному. Дальше был воспитатель, который рассказывал, как согласует каждый понедельник план занятий детей на неделю вперед с отцом. Мама в этих обсуждениях принимала участие не чаще чем раз в год. После этого были две горничные (старшая и горничная детей). Обе подтвердили распорядок дня детей, участие отца, условия проживания детей дома и так далее. И дали мне шанс на выигрыш одним очень важным ответом. У обеих девушек и еще у уборщицы и даже шеф-повара ответ сошелся до миллиметра. «Хозяйка встает около двенадцати часов дня, завтракает и уезжает куда-то, скорее всего на работу. Так происходит ежедневно, часто в выходные дни, так как бизнес хозяйки функционирует семь дней в неделю».
Все свидетели — горничные, повар, уборщица, няня, водители, — все они были простыми людьми, совсем не звездами с экрана, это были не министры, не депутаты и генералы с регалиями. И даже не друзья сенатора — сенаторы. Они стеснялись, краснели, плохо говорили правильные вещи и… этим были жутко симпатичны.
Если допрос свидетелей начался на мажорной ноте, то и окончить его я должен был так же. Мне необходимо было послевкусие. Удар на память. Последний выстрел. Джокер. И он у меня был.
Это был бывший работник правоохранительных органов, человек, который проработал охранником истицы последние семь лет и уволился сам, не выдержав сумасшедшего ритма работы.
Все, что мне нужно было, это то, чтобы он описал свою ежедневную занятость.
Свидетель: «Хозяйка выходит из дома около тринадцати часов тридцати минут. Если в городе нет никаких встреч, мы сразу едем на работу. Я ожидаю в комнате для водителей и охраны. Обычно до девятнадцати тридцати. Иногда днем бывают встречи с мужчинами, с которыми у хозяйки есть отношения. Полюбовные…»
Истица и ее адвокаты в крик: «Да как вы смеете?! Что вы можете знать о личной жизни? Вы же простой охранник!»
Судья: «Действительно. Поясните, свидетель».
Свидетель: «А чего пояснять, товарищ судья? Чего вы все тут заорали? Вы семь лет просидели у меня за спиной. У меня же кроме мускул и пистолета уши тоже есть. Вот ваш разговор, например, седьмого декабря прошлого года за шесть месяцев до моего увольнения: „Милый, я люблю тебя, хочу тебя, еду к тебе. Давай адрес“».
Истица: «Что за бред! Может, я к мужу ехала?»
Свидетель: «Не думаю. Потому что за минуту до этого вы позвонили куда-то, я полагаю в секретариат вашего супруга, так как назвали его ассистентку по имени, а мы с ней хорошо знакомы, и сказали: „Позовите моего мужа“. А потом через паузу еще сказали: „Милый, я буду целый день на совещании, телефон выключу, так что ты не беспокойся“. Еще случаи рассказывать?»