Какой-то частью сознания мужчина понимал, что этим сумбуром в мыслях, этими не к месту проснувшимися воспоминаниями обязан случайной встрече, произошедшей нынешним утром. Однако привычка к жесткому подчинению и отсутствию малейших сомнений восставала против этих размышлений. Глупо дэйну думать о том, что следовало навсегда предать забвению. Поэтому он вышвырнул воспоминания из головы и пригнулся к холке фадира, чтобы ледяной ветер не так бил в лицо.
Однако же несмотря на то, что порядок в мыслях был наведен, день казался безнадежно испорченным. Сегодня все шло не так – глава палачей чувствовал это. Даже солнце, и то норовило ослепить. Яркий луч резанул по глазам, когда фадир опускался на крышу Клетки, и поэтому дэйн не сразу заметил прислужника, ожидавшего, когда крылатый скакун, наконец, коснется копытами твердой поверхности. Молодой воспитанник держал за руку мальчика лет пяти. Мага. Такого быть не должно. Здесь, на крыше, разрешено появляться только дэйнам, но никогда – ученикам и уж тем более магам.
Дэйн соскочил с фадира и направился к прислужнику. Юноша даже попятился, увидев каменное лицо палача.
– Как ты посмел подняться сюда? – Сталь в неживом голосе заставила вздрогнуть и парня, и мальчишку-мага.
– Г-главный… я… они…
– Внятно. По порядку. Быстро.
– Они пришли под утро – еще и не рассвело толком. Открылся Лаз. Их было человек двадцать. Может, больше. Они хорошо подготовились, все очень быстро случилось…
– Кто?
– Колдуны. Колдуньи. Знахари. Они… – Парень смахнул со лба мелкую испарину и закончил севшим голосом: – увели всех магов. Остался только Колин – он спрятался…
– Дэйны?
– Старшие ушли ночью, почувствовав запрещенное колдовство. Сильное.
– Все пятеро? – недоверчиво перебил его мужчина.
Юноша, поколебавшись, кивнул.
– Служки?
– Они… они их…
– Четко!
– Это было колдовство, главный! Служки сами отдавали им магов, словно никогда не приносили клятвы богам. Они просто открывали узилища… а потом… потом…
Собеседник отмахнулся. Он знал, что было потом. Клятва, данная богам однажды, была нерушима. Предатели, преступившие ее, умирали. Дэйн, признавший волю богов, никогда эту волю не нарушит, если хочет жить.
– Дэйны вернулись?
Парнишка покачал головой. Мальчишка-маг всхлипнул и прижался теснее к своему новому другу. Худенький, светловолосый и светлоглазый, он стоял, завороженно глядя на переступающего с ноги на ногу могучего фадира. А во взгляде читалась смесь детского восторга, страха и любопытства. Такой невинный… маг.
– До тебя донесли приказ? – перевел взгляд с ребенка на служку дэйн.
Кровь отхлынула от лица юноши. И этот не выдержит… зачем они только приносят клятву? Сидели бы дома.
– Выполняй. Быстро.
Парень обвел взглядом остальных дэйнов, все еще парящих в небе в ожидании приказа от старшего, потом опустил глаза на Колина, доверчиво жавшегося к его ноге. Не говорилось ни в одной проповеди, что дети-маги ничем не отличаются от взрослых.
Жрецы не предупреждали, что малышам-магам так же нужна забота, что они смеются, если их щекотать, и плачут, если обидеть, что они играют и дерутся, как все нормальные ребятишки. Что они – не зло…
Он еще не заметил тщательно скрываемой ненависти в глазах мальчика, который вдруг остро и свирепо посмотрел на дэйна. Не ощущал усилия, с которым дэйн удерживал маленького мага и его свирепый дар. Он окаменел, наконец понимая, что именно требует от него старший.
«Решил ослушаться приказа?» – вторгся в его мысли равнодушный голос.
– Нет, – шепотом ответил юноша, и сильные пальцы легли на тонкую шею ребенка.
Мальчик не успел понять, что тот, кого он считал своим защитником, предал его. Оно и к лучшему. Ученики Цетира могли убивать быстро и безболезненно. Их учили этому. Вот только не предупреждали, что, однажды совершив такое, переживешь в душе бурю. И эта буря либо разрушит тебя изнутри до основания, либо… уничтожит то немногое, что еще осталось в душе.
Глядя на безжизненное детское тело, юный ученик Клетки испытывал боль, гнев, ненависть… а потом все ушло. Как вода в песок. И родился новый дэйн, лишенный привязанностей, угрызений совести, тоски. Еще одно равнодушное оружие богов.
Старший коротко кивнул, удовлетворенный содеянным, и направился к своему фадиру. Больше тут нечего делать.
Они вернулись за полночь. Дэйн, не прощаясь со спутниками, поспешил вниз, с досадой понимая, что ему сейчас предстоит не самая приятная встреча. Разговор со жрецом в этот раз состоится не в харчевне. Сегодня придется идти в храм.
Храм в Аринтме располагался на главной площади.
Красивое здание с резными дверьми и остроконечной крышей, в которой были устроены узкие окна. Он переливался в свете солнца золотым, янтарным, бронзовым, медным… Точеные столбы венчали широкий вход, а вокруг сплошным кольцом росли каменные морогу́ны.
Каменными эти деревья называли потому, что они были очень тяжелы в обработке – с одинаковым трудом поддавались и топору дровосека, и рубанку столяра, и резцу краснодеревщика, а еще не боялись огня. Зато, даже будучи срубленными пять, а то и десять лет назад, мощные бревна продолжали истекать смолой, прозрачной, словно слюда, и золотистой, будто мед.
Смола, застывая, обволакивала стены жилища, делая их прочнее камня, заставляя переливаться в лучах солнца всеми оттенками золотого и проявляя затейливый переплетающийся рисунок черной, будто деготь, древесины.
Из морогуна строили только храмы и ими же их обсаживали, заключая в кольцо. Могучие исполины отсекали шум улиц, приглушали все посторонние звуки, а длинные, с мужскую ладонь, иглы рассеивали вокруг терпкое благоухание.
Святое место.
Дэйн его терпеть не мог.
И запах этот тоже.
Но делать нечего. Мужчина поднялся по ступенькам, толкнул дверь и оказался в прохладе святилища, напоенной все тем же ароматом смолы и хвои – острым, пряным, дурманящим.
Здесь повсюду растекался мерцающий золотистый свет. Десятки свечей горели на высоких постаментах. А у подножия Чаши Откровений, преклонив колени, стоял человек, которого дэйн без труда узнал бы даже со спины в кромешной тьме.
– Ты быстро вернулся, – тихо отметил Шахнал не оборачиваясь.
Его руки благоговейно лежали на изогнутых боках Чаши, и жрец неслышно молился, вопрошая небеса о чем-то, ведомом только ему. Наконец молитва закончилась, и мужчина поднялся на ноги, поворачиваясь к собеседнику.
– Отец, – почтительно склонил голову тот.
Дэйн часто бывал в храме, но всякий раз от души удивлялся тому, как искренне и ревностно жрецы исполняли свой долг, с каким упоением и страстью отдавались они молитве и с каким безграничным терпением держали пост. Поэтому при всем неприятии к этим людям палач магов все же понимал, за что они наделены способностью слышать небожителей.
– Воля Маркуса…
– …не была исполнена, – закончил за жреца несостоявшийся убийца магов и коротко пересказал произошедшее. – Мы нашли пятерых дэйнов в магической клетке. Она была сделана небрежно, и они могли бы освободиться, окажись в сознании. Но их чем-то опоили. Это выглядело… как издевка.
– Возможно, это и было издевкой, – задумчиво проговорил жрец. – Маркус разгневался. Он не отвечает мне более, не подает знаков, не озаряет знамениями. И я не знаю почему.
– Тишина?
– Уже неделю, – Шахнал поник головой. – Мне это не нравится.
Несмотря на серьезность ситуации, дэйн усмехнулся:
– Может, ты все же не устоял и съел ложку Василисиного рагу, отец?
Жрец не ответил, лишь усмехнулся. Что бы ни говорил про него этот выскочка, он не нарушал запретов и был чист перед богами, и это лишь усиливало общее недоумение. А тут еще впервые за века существования Клеток, магов и дэйнов кто-то открыто вступил в противостояние с богами! И этот кто-то оставался невидимым и непознанным для служителя храма.
– Ступай к видии, – отвернувшись от дэйна, приказал жрец. – Пусть посмотрит…
Посмотрит…
…На следующее утро дэйн зашел в харчевню, тяжело опустился на скамью и устало потер ладонями лицо. Посмотрит… посмотрела. Видия смотрела долго, и к тому времени, когда увидела хоть что-то, за окном уже занимался рассвет. Вот только увиденного она не раскрыла, а полыхнула таким жгучим огнем всевидящих глаз, что дэйн даже отпрянул.
– Я не буду помогать детоубийцам, – прошипела девушка. – Как ты посмел явиться?!
О боги! Да что же творится-то вокруг? Все как с цепи сорвались, перестали подчиняться, перестали слушать, перестали понимать! Если бы дэйн мог, то давно впал бы в глухую ярость, но, лишенный этой, иногда, несомненно, полезной возможности, лишь устало удивлялся происходящему.
Ну и какой толк ему от того, что распоясавшаяся видия теперь сидит под замком? Сведения из нее можно вытянуть лишь под пытками, да вот незадача – пытать провидиц нельзя. Дэйны приносили клятву защищать их и никогда, ни при каких обстоятельствах не причинять вред. Тупик.
Что ни говори, а это диковинное повеление богов про кольца и последний шанс… Мужчина вскинул голову. Кольцо. Он не видел его у Грехобора. Не проверил, даже не вспомнил, отвлекшись на вздорную стряпуху! Он, воин богов, просто забыл про это! Обведя взглядом трапезную и увидев мага, одиноко сидящего в углу, дэйн направился к нему. О, как он надеялся, что Грехобор не брал венчальное украшение!
– Кольцо. – Он, не здороваясь, сел на скамью напротив того, кто когда-то, очень давно, был его братом.
Василиса и дары судьбы
Ее рок – постоянно ошибаться в людях! Да что ж за несправедливость такая! Только понравится человек, только проникнешься к нему симпатией и на тебе – у него уже приготовлена для тебя омерзительная гадость самого противного свойства!
Вчерашняя выходка дэйна в очередной раз доказала, что Васька совершенно не разбирается в окружающих. Вот ни капельки. Эдак окажется, что жрец, с которым иногда говорит дэйн и который так ее раздражает, на деле – добрейшей души человек, подбирает бездомных котят и выращивает орхидеи!