Повитуха закивала.
– Да и полюбить такого, прямо скажем, сердце не шевельнется. Господи, да как, как такого любить?
– Он сказал мне, что ты и женой его стала… по глупости, – осторожно промолвила Милиана.
– Мм, сказал? – Василиса шагнула к собеседнице, которая от откровенного разговора слегка расслабилась и растеряла избыток настороженности. – Почуял настойку, видимо. Ну, разумеется. Чего уж греха таить. Напилась. Мужика захотела. Конечно, предпочтительней был бы кто поприличнее, но, увы. Под боком оказался только этот. И я подумала, что для одного раза вполне подойдет. Ну, в конце-то концов, он хоть и чахлый, но попользовать-то можно… правильно? К тому же видно ж – бесхозный мужик. Мне все равно, а ему приятно.
Повитуха снова кивнула.
– Кто ж знал-то, что так у вас все сложно, – продолжила Василиса. – Я-то думала, потискаю его и отпущу на волю. Больно сдался. А тут вон какая оказия. Кольца. Ну и в постели он…
– Не очень, – закончила за нее Милиана.
Повитуха наконец успокоилась. И с чего она вдруг решила, что девушка не так проста? Проста. Даже более чем. И замечательно, что все это она сказала сама. Грехобор наверняка слышал – недаром магесса его больше не чувствовала…
– И вот теперь дилемма: как избавиться от ненужного мужа? Кольца-то никто не отменял. Вариантов тут два, как я понимаю. Убить себя, милостиво перед смертью позволив тебе жить с ним долго и счастливо. Или, что гораздо приемлемее – его. Главное, ничего не перепутать.
И стряпуха, скрестив руки на груди, нахально уставилась на собеседницу, ожидая от нее предложений.
– Я… – Повитуха растерялась.
Про кольца-то она совсем забыла! Вбила себе в голову, что если б не Василиса, все могло сложиться иначе, но упустила из виду главное: кольца. Такой союз не расторгнуть ни магией, ни колдовством. Лишь смертью.
Видя, как замелькали у нее в глазах мысли, Василиса сжала кулаки и шагнула вперед:
– Ты дура. – Она подошла к магессе вплотную и, не убирая с лица милой улыбки, проговорила: – Я его тебе не отдам. Никогда. Хоть с кольцом, хоть без него. Не потому, что собственница. Не потому, что хочу насолить. А потому, что все, что я сейчас сказала, – неправда. Это твои мысли о нем. Не мои. Лучше скажи, где ты была те девять лет, что он скитался один? Где?
– Я…
– Ну да, ты, – наступала на нее Василиса. – Про себя я все знаю.
– Дэйн не позволял…
– Ах, не позволял! – стряпуха усмехнулась. – А сейчас, значит, позволил?
Милиана отступала, шокированная таким натиском:
– Ты не понимаешь…
– Точно! – Василиса щелкнула пальцами, выражая высочайшую степень справедливости этих слов. – Не понимаю. Я не понимаю, как можно было отпустить скитаться в одиночестве и отчаянье любимого человека. Как можно было наплевать на него из-за каких-то дурацких запретов. Поэтому смирись. Тебе не надо, так я подобрала. И теперь он мой. Все.
– Он тебе не нужен! – рассерженно хлопнула ладонью по столу Повитуха.
– Он не нужен тебе. – Стряпуха схватила магессу за руку чуть повыше локтя и едва не закричала от полыхнувшей во всем теле боли.
Тем не менее данное обстоятельство не поколебало Лискину решимость, и она, еще сильнее стискивая плечо Повитухи, не обращая внимания ни на боль, ни на попытки соперницы вырваться, продолжила:
– Зато он нужен мне. Он на меня смотрит так, словно красивее в жизни не видел. И обнимает, будто роднее нет никого. А когда он коснулся меня первый раз – просто коснулся, не поцеловал даже, – я думала, у меня сердце из груди выпрыгнет. И плевать, что там у него плохого было в прошлом. Он мне нужен в настоящем и будущем. Я его не знаю совсем, но в одном уверена – он злодеем быть не умеет. Поэтому, если еще раз сунешься к моему мужу и будешь говорить, что он тебе спасу нет как нужен, – все космы повыдергиваю и не погляжу, что ты магесса.
– Отпусти! – Милиана отпрянула в ужасе.
– Ты поняла меня?
– Отпусти!
Но Василиса только сильнее сжала плечо Повитухи, не обращая внимания на боль, огнем полыхающую во всем теле.
– Ты меня поняла?
– Да, да, только отпусти! – В голосе Милианы слышался неподдельный ужас.
Василиса отдернула руку, и магесса отпрянула, глядя на стряпуху глазами, в которых плескался страх.
– Если ты не врешь и в «Пятаке» тебя действительно держит дэйн, то не попадайся ни мне, ни Йену на глаза. А если соврала… – Лиска снова схватила соперницу, но на сей раз уже двумя руками, встряхнула, словно пыльное одеяло, и четко, раздельно произнесла: – Я из тебя всю душу вытяну и по ветру пущу.
О несомненной пользе доверительных бесед
Глен сидел напротив дэйна и растерянно смотрел тому в глаза. Впервые за долгое время колдун не находил, что сказать. Все эти месяцы он прятался, таился, боялся разоблачения, боялся выдать себя, поскольку был уверен – дэйн, увидев его, найдет способ уничтожить бесплотного отщепенца. Поэтому сейчас вышеозначенный отщепенец оказался буквально раздавлен простой истиной: палачу магов нет до него никакого дела.
– Ты мертв, – спокойно сказал дэйн. – Духи и призраки – это дело отцов. Дэйны же отвечают за материальное.
– То есть ты сообщишь отцу? – севшим голосом спросил Глен.
– Я в дела духовные не вмешиваюсь. – Дэйн даже не смотрел на собеседника, предпочитая наблюдать за посетителями харчевни. – Единственное, на что я имею право – сделать так, чтобы ты не мог больше подчинять себе Василису или кого бы то ни было еще. Так что мне от тебя ничего не нужно. Можешь быть свободен.
Какое-то время колдун молчал, пытаясь осознать услышанное, а потом, понимая, что терять все равно нечего, спросил:
– А если мне от тебя кое-что нужно?
Похоже, этим вопросом ему наконец удалось заинтересовать дэйна, по крайней мере, тот перевел взгляд на бесплотного наглеца.
– Прощение этой хромоногой девушки?
– Мне нужно снова стать живым, – раздельно произнес колдун, готовясь к вспышке гнева со стороны палача магов.
Но вспышки не последовало. В воздух камнем упало всего одно слово:
– Нет.
– Но…
– Я не торгуюсь с магами и колдунами. Не помогаю им. Не заключаю сделок.
Глен прищурился. Помолчал. И вдруг усмехнулся:
– А я не колдун. Как ты сам сказал – я дух. Очень полезный дух.
В его голосе прозвучало такое неприкрытое ехидство, которого слуга богов не мог не заметить. Дэйн повернулся к Глену и вопросительно вскинул бровь, позволяя тому говорить.
– Никто из колдунов не знает, что я раскрыт. Они уверены, что я на их стороне, прячусь тут, выведываю. Я могу продолжать беспрепятственно ходить к ним и потом рассказывать, что они задумали, могу…
– Я понял, – прервал поток его красноречия собеседник. – Ты решил примерить на себя личину предателя. А взамен хочешь жить. Вот только понимаешь ли ты при этом, что как только станешь живым, я сразу же тебя убью?
Лицо духа застыло.
– Скотина бессердечная, – жестко произнес он.
Дэйн пожал плечами:
– Ты осознаешь, что это случится сразу же после твоего возрождения? И уйти ты не сможешь. Так стоит ли вообще начинать?
Колдун открыл было рот, чтобы обрушить на палача магов обличительную тираду, как вдруг у него из-за спины раздался спокойный ровный голос:
– Он может отдать свой дар во время обряда возвращения и стать обычным человеком. Думаю, эта плата из числа тех, которые не вызывают возражений. – Грехобор появился бесшумно и, не спрашивая разрешения, опустился на скамью. – К тому же я пообещал ему помощь. Он спас мою жену.
– И? – Дэйн сложил руки на груди. – Для проведения обряда нужна моя кровь, отданная добровольно.
– Я знаю, – по-прежнему невозмутимо кивнул маг.
– И как ты собираешься взять ее у меня?
– Никак.
Палач магов смотрел с удивлением. Грехобор, пожав плечами, пояснил:
– Во мне течет та же кровь.
Теперь пришло время удивляться колдуну. Как ни странно, Глен лишь сейчас заметил удивительное, но отчего-то столь неуловимое сходство между мужчинами.
– Вы братья? – неверяще спросил он и тут же сам себя оборвал: – Не может быть…
В ответ на него так выразительно посмотрели, что недоверчивый призрак опустил голову, пристыженный.
– У меня странное чувство, – вновь перевел взгляд на брата дэйн. – Словно ты ищешь проблем.
– Тебе кажется, – Грехобор тоже сложил руки на груди, отчего сходство между этими двумя усилилось многократно.
– Хочешь сказать, чутье меня подводит?
– Такое бывает. – Маг мельком взглянул на колдуна и продолжил: – Как бы то ни было, я ему помогу. На нем много грехов, и некоторые из них не очень-то просто искупить. Есть и такие, которые и не загладить никогда. Но он хочет попытаться.
– И?
– Как много ты встречал колдунов, желавших искупить вину, дэйн?
Тот задумался, а потом кивнул, подтверждая правоту сказанного.
– Хорошо. Делай, что считаешь нужным, но… – Палач магов смерил Глена тяжелым взглядом. – Если он решит остаться колдуном – проживет недолго. Иди, я тебя отпускаю. Пока отпускаю.
Дэйну не пришлось повторять дважды, дух растаял в воздухе, словно его и не было. Волоран же перевел взгляд на брата.
– Итак?
– Я никогда не задавал тебе этого вопроса, – задумчиво проговорил Грехобор, выводя пальцами замысловатые узоры на столешнице. – Но зачем ты тогда так поступил?
Собеседник хотел было, как обычно, промолчать, но вдруг его собственный дар обострился до предела. Дэйны прекрасно чувствуют, когда маги балансируют на грани, когда боль и ярость усиливают их темную силу, грозящую вырваться из-под контроля. И сейчас в Грехоборе откуда-то поднималось отчаянье, которое грозило бедами всем находящимся поблизости. Опять. Волоран обреченно вздохнул:
– Это было необходимо.
– Зачем? – глухо повторил брат.
– Чтобы не допустить твоей смерти. Повитуха… она тебя губила.
– И ты решил принести в жертву себя, да? – Раздражение звенело в его голосе, кончики пальцев покрылись мерцающим инеем. – Неужели ты не понимал,