– Ты закончил, Юра? – спросил Петр, видя, что Муравьев намерен сделать паузу.
– Не совсем…
– А ты заметил, сколько ты говорил?
– Нет.
– А жаль, дружище. Полчаса тебя никто из ответственных лиц слушать не будет!
Юра заметно погрустнел.
– Слушай, это очень важный вопрос, а у нас с тобой почти мозговой штурм. Поэтому давай зайдем с другой стороны. Согласен?
– Давай.
– Итак, я буду излагать тебе свою версию. А ты меня поправляй. Что представляет собой твое изделие? Я считаю, что это один из вариантов, так называемого, теплового насоса. Подобного рода насосы способны брать энергию из окружающей среды и закачивать ее в виде тепла в помещения, которые они призваны отапливать. На первый взгляд, это противоречит законам сохранения и второму началу термодинамики. Однако, это только на первый взгляд. Теорию тепловых насосов обосновал еще в сороковых годах двадцатого века известный русский изобретатель Павел Кондратьевич Ощепков. Кстати, ряд воплощений этой идеи он запатентовал. Пока без проколов?
– В общем да, можно так сказать…
– Тогда продолжим. В отличие от тебя, Юра, Ощепков озаботился популярным объяснением своей теории. У него есть очень яркое сравнение, многое объясняющее дилетантам. Представим паровоз, который сжигая уголь, ведет состав, в свою очередь груженый углем. Этот процесс что, противоречит законам физики? Нет, мы его можем наблюдать в жизни много раз. Вернее, наблюдали во времена Ощепкова. Но, ведь паровоз использует энергию, относительно небольшую по сравнению с той, что заключена в угле, который он везет. Так, тратя небольшую энергию, мы организовываем энергетический поток гораздо большей интенсивности. Причем, мы можем везти уголь из мест, где его не так много в место, где мы его уже накопили гораздо больше. Вот вам и принцип теплового насоса!
Пока понятно, без противоречий и нарушения логики?
– Вообще то да… Но, по-дилетантски как-то…
– Но ведь ты объясняешь именно дилетантам! А им и надо по-дилетантски. Однако у Ощепкова все сводится к отнятию энергии у потока холодной воды с улицы. Что то вроде холодильника наоборот, где эта вода играет роль фреона. Иными словами, у изделий Ощепкова есть некое устройство, которое выступает в роли насоса. И есть поток энергии, который идет по конкретному пути, по трубе с водой. А у тебя что является насосом?
– Насосом, если ты хочешь именно в таких терминах, у меня является второй контур в бойлерной. Вот ты греешь воду в котле, которая потом отдает тепло другой воде, идущей непосредственно на батареи.
– Так.
– Вот к этому котлу приварен еще один контур. По нему гоняют воду из котла и обратно в котел. Стоит маленький насосик, который и гоняет эту горячую воду. А по пути следования этой воды, внутри трубы, стоит наша вставка. Это наше ноу-хау. Потом ты резко опускаешь температуру в котле, и эта вставка начинает работать, она заставляет воду вновь нагреться до прежней температуры. Например, было девяносто градусов, стало пятьдесят. А потом, без привлечения дополнительного топлива, снова стало девяносто.
– Так, твоя вставка это и есть твое ноу-хау. Колебания температуры – это пресловутый насос. Но откуда энергия?
– Энергия идет из земли. Наша вставка заземлена.
– Ага, значит энергия электрическая. И ее можно просто померить. Так, или не так?
Муравьев смутился.
– Видишь ли, если бы все было так, то никаких объяснений и не требовалось бы. Но дело в том, что вокруг этого заземления создается магнитное поле, которое теоретически соответствовало бы по некоторым параметрам току, идущему из земли и тратящемуся на обогрев воды, но…
– Что но?
– Сам-то ток фиксируется. Правда, очень слабый. Так, на пальцах, я не объясню, но мы умеем мерить переменный ток, когда электроны перемещаются вдоль по проводнику туда сюда. А в нашем случае имеет место некая волна электронов, которые колеблются от одного края проводника к другому. Как если бы все электроны были связаны в некий шнур, и ты пускал волну по этому шнуру типа того, как иногда пускают волну вдоль детской скакалки, привязанной одним концом к столбу.
– Ты знаешь, Юра, мне понятно вполне. Материальный коридор транспорта энергии есть. Это твой провод. Кстати, если провод вдруг перерубить, установка перестает работать?
– Да.
– Это очень информативный момент, показывающий, что энергия каким-то образом действительно идет по проводу. Итак, источник энергии тоже есть. Это земля. Механизм передачи энергии есть. Это некая волна. При этом, как и в случае со скакалкой, сам этот, условно говоря, «шнур электронов» не дергается поступательно туда-сюда, как в случае переменного тока, а изгибается волнами. Перемещаются не электроны, а эта их волна. Кстати, так и в открытом море, волна перемещается, но сама вода вдоль волны не перемещается. А если и перемещается, то очень незначительно. Это и есть некий аналог зафиксированных вами малых токов. При этом морская волна несет огромную энергию, на порядки большую, чем энергия слабого течения, вызванного волнами.
– Ох, Петр, как же все это некорректно звучит!…
– Но, по сути, так?
– По сути, так. Но я бы это объяснял по-другому…
– Вот ты и объяснял, как мог. Но как видно, не столь убедительно. Потому что хотел быть понятным и специалистам, и дилетантам одновременно. А надо работать адресно. Специалистам одно, дилетантам другое. И эти объяснения надо давать в разных разделах сопроводительных документов. Так что, давай так, ты подрабатываешь все профессиональные вещи, а я просто держу в голове наш разговор, и если наш проект пойдет, то беру на себя объяснения для высокопоставленных «не профессионалов».
Впрочем, мне кажется, что при случае надо напирать на успешные примеры применения. Особенно в Германии. У нас все знают, что немцы зря ничего у себя устанавливать не станут. Кстати, возвращаясь к практике, что особенно важное мы с тобою еще не отметили?
– Стоимость энергии. Если в электроэнергетике и ЖКХ киловатт установленной мощности стоит от двух тысяч долларов до трехсот долларов, то в наших установках он стоит один рубль.
– Это надо везде отмечать. Ты прав. Хотя, понятие установленной мощности тоже не всем известно. Дилетант может на слух спутать киловатт установленной мощности с киловатт-часом на счетчике. Это надо помнить. И быть готовым объяснить, что установленная мощность, это мощность электростанции. Кстати, и применяется этот термин в основном в электроэнергетике, а не в теплоснабжении…
– Ты, Петр, придираешься к терминам…
– Ага, вот оно!… Сам в своей узкой специализации держишься за формальности, а немного забрался в близкие отрасли, так позволяешь себе некорректности. Нет уж, дружище! Будем, как говориться, взаимно терпимыми в мелочах. В конце концов, практика – критерий истины. А тебе, слава Богу, хватило предпринимательских и организаторских способностей, чтобы реализовать свою идею в нескольких успешно работающих изделиях без всяких теоретических дискуссий. Теперь настало время массового тиражирования. Тем более что мы имеем кровно заинтересованного в этом адресата.
– Кстати, Петр, ты в случае успеха нашей затеи становишься завом по рекламе и пиару.
– Брось, Юра… Это не мое, а твое детище. Мой интерес в этом деле чисто идейный. Я хочу помочь батьке Лукашенко на кривой козе объехать кремлевских топливно-энергетических шантажистов. Тем более что у меня есть в загашнике еще пара идей в развитие данной темы. Ну а ты, разумеется, получишь в результате реализации идеи некоторый профит. И это справедливо.
– Тогда действуй!… Я полностью доверяю тебе запуск проекта.
– Благодарю за доверие, – усмехнулся Ларионов.
Глава 4.
Как у всякого политического журналиста и аналитика, у Ларионова были некие связи. В частности, в посольстве Республики Беларусь. После разговора с Юрием он подготовил соответствующее оформление предложений Муравьева и начал обзванивать своих знакомых из белорусского посольства. Увы, все они уже были на других должностях и в других странах. Однако его инициативы были замечены и ему предложили встретиться с весьма ответственным чиновником посольства.
В назначенный день и час Петр с пакетом документов пришел в здание на Маросейке. Признаться, он немного опасался исхода своего разговора. Ларионов много и плодотворно работал в разное время с белорусскими коллегами. Они всегда производили на него самое лучшее впечатление своей основательностью, обязательностью и дисциплинированностью. Все эти качества можно было в двух словах оценить как добротную консервативность.
Но наши недостатки суть продолжение наших достоинств. Для того чтобы оценить прорывную идею, нужно быть натурой достаточно раскованной. Немного даже раздолбайской. Это плохо сочетается с консервативностью в любом из ее вариантов. Как то воспримет его инициативу высокопоставленный белорусский чиновник?
К счастью для Ларионова, его собеседник оказался неожиданно молод. Он был остроумен, жив и весел. Петр сразу успокоился. Такого типа люди в принципе способны воспринимать прорывные идеи.
Впрочем, как он и ожидал, беседа вскоре свелась к двум вопросам, которые они поднимали при обсуждении с Муравьевым. Но если по проблеме невозможности внедрить прорывные идеи в России белорус оказался весьма осведомленным, то по вопросу, как технология Муравьева соответствует элементарным законам физики, он был весьма въедлив.
Петр, как можно более убедительно, украшая каждый свой тезис многочисленными примерами из истории техники, пытался показать собеседнику, что ничего сверхъестественного в технологии Муравьева нет. Напоследок он прибег к следующему аргументу.
– Николай Михайлович, я вижу, что лично вас я убедил. Более того, вы оценили экономическую и политическую перспективность данной технологии. И именно поэтому вы хотите быть более уверенным в обосновании своей позиции перед своими экспертами. Или я не прав?
Вместо ответа молодой дипломат искренне рассмеялся. Ободренный такой реакцией, Ларионов продолжал.