– Я понимаю ваши сомнения. Но, если внимательно их проанализировать, привести, так сказать, к общему знаменателю, то выяснится, что они касаются, в основном, неких теоретических частностей. Разработчики вполне могут доказать, даже не апеллируя пока к самому мощному своему аргументу – практическому опыту, что их технология отнюдь не находится в вопиющих противоречиях с общепринятой теорией. Остаются, повторяюсь, некоторые частности.
Но эти частности не должны влиять на принятие политического решения. Приведу один пример из истории техники. К концу Первой мировой войны все воюющие страны, вместе взятые, производили сотни и даже тысячи самолетов в год. Однако полноценной теории винта еще не существовало. Представьте себе, как глупо выглядели бы военные руководители этих стран, если бы отказались от производства и применения самолетов на этом основании. И ждали, например, начала 1920-х годов, когда Жуковский эту теорию наконец-то создал.
– Интересный аргумент. Впрочем, вы правы, меня вы почти убедили. И я лично обязательно прослежу судьбу вашей записки у наших ответственных товарищей.
– Тогда самый сильный аргумент практического характера под самый занавес, в порядке закрепления вашего личного впечатления. Обращу ваше внимание на экономический и производственный аспект внедрения…
– Я уже понял, что технология предельно проста.
– Она еще и баснословно, именно баснословно, дешева! Если киловатт установленной мощности на энергоустановках стоит от 300 до 2000 долларов, то в рамках этой технологии киловатт стоит… один рубль! Почувствуйте разницу!
– Постойте, постойте, киловатт установленной мощности – понятие из области электроэнергетики…
Белорус впервые открыто проявил свою профессиональную осведомленность в вопросе, дотоле дипломатично скрываемую.
– Да, но мы можем говорить и о киловатте тепловой энергии в установках теплоснабжения. Когда речь идет о ТЭЦ, это вообще вполне приемлемо, ибо мы получаем и тепло и электроэнергию на одной и той же станции.
– Все же, говоря о тепле, гораздо привычнее измерять его не в киловаттах а в килокалориях.
– Согласен. Но не в этом суть! И тепло и энергия могут быть в итоге оценены эквивалентно. Так вот, «наше» тепло или «наша» энергия дешевле традиционно получаемых тепла и энергии в среднем в тридцать тысяч раз.
– Впечатляет…
– Это не только впечатляет, это дает и очень выигрышную для нас оценку риска принятия решения о массовом внедрении предлагаемых технологий. Поясню свою мысль. Допустим, наша технология вообще чудесна, но дорога. Тогда, принимая решение о ее использовании, можно опасаться, что большие деньги будут потрачены впустую. В случае, если технология не сработает. Опасение этого риска, особенно в напряженной экономической ситуации, вызовет известную настороженность. Так?
– Разумеется.
– Но в нашем-то случае риска нет вообще! Вдумаемся, при текущей эксплуатации энергетики или ЖКХ в год заменяются около одного процента соответствующих фондов. Может быть, больше, может быть, меньше, но порядок цифр приблизительно таков. Говоря попросту, труб, котельных, насосных и т.д. То есть, допустим, чисто условно, у вас все эти фонды оценены в тридцать миллиардов долларов. Так вот, в год вы фактически строите новых объектов, взамен выбывших, как минимум на триста миллионов. А то и больше. Понятно излагаю?
– Пока, да.
– Так вот, чтобы полностью, я повторяю, полностью дооснастить все ваше ЖКХ предлагаемыми установками, то есть к «вашему» киловатту или килокалории прибавить одну «нашу», которая обходится в тридцать тысяч раз дешевле, потребуется всего один миллион долларов. Это в триста раз меньше, чем вы тратите на ежегодные ремонтные и регламентные работы в вашем ЖКХ. Это не та сумма, которой нельзя было бы рискнуть даже в очень напряженной ситуации. Но… миллион долларов – и через полгода для теплообеспечения Белоруссии станет потребляться в два раза меньше стремительно дорожающих российских нефти и газа. И это сэкономит вам сотни миллионов долларов. Если не миллиарды.
– Это фантастика!
– Это реальность. Вернее, это может стать реальностью, если будет принято соответствующее решение. Все, замолкаю. Я выполнил свой гражданский и свой… родовой, что ли, национальный, долг. Больше я ничего не могу сделать. Остальное – в ваших руках.
Они попрощались очень тепло, почти дружески. Но, выйдя на улицу, Ларионов почувствовал вдруг дикую усталость. Петр сделал все что мог. И эта исчерпанность своих возможностей выматывала гораздо больше, чем перспектива больших трудностей, большой работы или тяжелой борьбы.
«Делай, что должно, и будь, что будет», – к месту вспомнил он завет средневековых рыцарей. Он усмехнулся про себя. Вот, сподобился в подлейшее время повести себя по-рыцарски. И даже не махая мечом.
А как хотелось бы… В чем-то, все же, глубоко прав был друг Федя. Как хочется частенько просто физически почувствовать радость боя со злом и подлостью. И своими руками поставить точку в этом бою. Не доверив это дело никому другому, даже тому, кому веришь и симпатизируешь.
Да, пусть победа будет обеспечена в первую очередь интеллектуальным прорывом. Но точку надо ставить собственноручно. А иначе навек останется это чувство усталости. Парадоксальное чувство усталости от не сделанного.
Ларионову по жизни не часто, но приходилось все же бывать в шикарных представительских помещениях. И поэтому ониксовые и малахитовые камины, серебро и позолоченная бронза в огромных количествах не вызывали у него удивления. Более того, он научился ценить в представительских помещениях именно скромность и элегантность. Эту тонкую грань, когда более простая обстановка не соответствовала бы статусу. Такое стремление к минимуму необходимой роскоши и умение достигать этот минимум, не переходя некоторой грани и не впадая в юродство, если вдуматься, гораздо выигрышнее характеризует конкретного руководителя, фирму или страну, нежели кричащее жирное варварское великолепие.
Смешно, но он больше всего боялся встретить у Президента Лукашенко именно эту советско-азиатскую роскошь. И был несказанно рад, что помещение, где происходила встреча, оказалось аристократически простым и элегантным.
Первый секретарь посольства Белоруссии в России сдержал свое слово. Он лично проследил путь записки Ларионова, и Петра Григорьевича пригласили в Минск. Сначала были встречи в соответствующей комиссии, созданной распоряжением Президента Белоруссии. Потом Муравьев с сотрудниками в считанные недели дооборудовали котельную одного из микрорайонов Минска в рамках проведения там летних регламентных работ. А потом последовало это приглашение на беседу с самим Александром Григорьевичем. Характерно, и, в общем-то, справедливо, что Муравьеву достались на откуп экономические возможности развития проекта. А Ларионову предстояло прикоснуться к возможностям политическим.
Лукашенко был прост и приветлив. Он был своим, и этим все сказано. Ларионов в начале разговора с ним вспомнил, как его жена однажды ходила с ним на товарищеский хоккейный матч, где играл Лукашенко. Тогда Петра поразило, как его холодноватая супруга по-хулигански свистела и орала неистово «Саня, давай!». Было, значит, нечто в Александре Григорьевиче такое, что располагало к нему определенных людей. Голос крови, или еще что-то.
– Я нахожу, что ваши предложения полностью себя оправдали, – убежденно заявил Президент Белоруссии после первых слов необходимых при знакомстве и представлении. – Здесь даже нечего добавить. Но, насколько я знаю, этим предложением не исчерпываются ваши задумки.
– Это, строго говоря, не мои задумки. Данные технологии известны довольно давно. И, тем не менее… Что, собственно, Белоруссия достигает при полномасштабном внедрении изделий Муравьева? Сокращение потребления топлива на обеспечение теплом ЖКХ республики в два раза. Дальнейший шаг в этом направлении очевиден. И его сразу хочется сделать.
– Сократить затраты энергоносителей в электроэнергетике.
– Совершенно справедливо. И здесь есть две довольно простые и эффектные технологии. Первая, это турбины профессора Полетавкина. Принцип их работы, в отличие от технологии Муравьева, не вызовет вопросов у теоретиков.
– Знаете, Петр Григорьевич, вы можете, как ученый обидеться, но я считаю, что теория должна помогать практике, а не мешать ей.
– Что вы, Александр Григорьевич, я тоже так считаю. Более того, я убежден, что по-настоящему хорошая теория всегда, я подчеркиваю, всегда есть лучшее средство намного улучшить и облегчить практику. Дурная голова рукам покоя не дает. А вот умная – дает. К счастью, Муравьев оказался не только блестящим инженером. Он смог, в итоге, худо-бедно, но убедить и теоретиков, и управленцев и бизнесменов. Впрочем, я отвлекся.
– Не волнуйтесь, Петр Григорьевич, у нас достаточно времени для самого обстоятельного разговора. Так что, если находите нужным, можете отвлекаться.
Боже, до чего же он прост!… Нормальный мужик. Спасибо Богам, что хоть один такой прорвался к рычагам власти и может теперь использовать ее для воплощения Божьего замысла.
– Спасибо.
– Не за что… – Лукашенко открыто улыбнулся.
– Тогда, в продолжение, так сказать, темы. Согласитесь, все же, что несоответствие устоявшимся теоретическим представлениям сильно осложняет принятие решений при внедрении некой новой технологии.
– Пожалуй, да. Хотя в данных ситуациях теория все же не является решающим фактором.
– А здесь и не надо, чтобы она была решающим фактором. Просто, еще один аргумент в пользу отказа может быть той каплей, которая, в итоге, и повлияет на решение. Отрицательное решение. Но, в случае с теми технологиями, о которых я хочу рассказать, этого фактора нет. Теоретическая подоплека данных технических решений предельно проста. В случае с турбинами Полетавкина – это впрыскивание воды в определенные части обычной тепловой турбины. Вода мгновенно испаряется, давление повышается, мощность растет. Кстати, снижаются требования к некоторым узлам турбины.