— Слушай, пойди и ответь на письмо Лили. И, кстати, не забудь поздравить Альбуса с днем рождения, — Роза развернулась и пошла прочь. Даже дышать стало легче… То-то Поттер предпочитает в любой форме отбывать вечерами наказания, а не сидеть в гостиной.
Скорпиус пожал плечами и решил, что наигрался в Поттера.
Да, спальни Гриффиндора были порядком уютнее, ничего не скажешь. Хотя от слизеринских они мало чем отличались: красками да окнами.
Джеймс уселся на кровать Малфоя (ну, получается, на свою кровать) и оглядел его вещи на тумбочке. От почти идеального порядка Джеймсу стало не по себе. Идеальный порядок — нежилой порядок, это неправильно, даже мама это могла понять, хотя сто раз в неделю говорила Джеймсу, чтобы тот прибрался в своей комнате.
Пачка писем. Свеча. Перья и закупоренная чернильница. Сборник по Зельеварению. Тоненькая книжечка в кожаном переплете. Расческа.
Джеймс долго смотрел на стопку писем, но потом все же протянул руку и взял книгу. Вряд ли там есть что-то секретное.
Оказывается, есть. Это был маленький фотоальбом, где было всего пять снимков, наверное, самых дорогих Малфою, из-за чего Джеймсу тут же захотелось отложить альбом, потому что он оказался слишком личным. Но все-таки не смог себя перебороть и открыл.
На него смотрел высокий худой человек с тростью, на которую он старался не опираться. Очень светлые, или даже седые, волосы рассыпались по плечам. Волевой, жесткий подбородок и непреклонный взгляд. Человек на снимке чуть презрительно смотрел на Джеймса и почти не шевелился.
На следующей фотографии был тот же человек, но уже с Малфоем. Слизеринец стоял рядом с дедом — а теперь Джеймс понял, что перед ним Люциус Малфой — и выглядел очень серьезным и гордым, словно за то, чтобы всегда вот так стоять на снимке рядом с дедом, отдал бы свою жизнь. Скорпиус скупо улыбался и постоянно поглядывал на деда — но не подобострастно, а с интересом и уважением, которое легко можно было прочесть по лицу мальчишки.
Мать Малфоя Джеймс узнал сразу — такую красивую женщину вряд ли забудешь. Астерия Малфой сидела в глубоком кресле и расслабленно улыбалась. Маленький Скорпиус на ее коленях заглядывал в книгу, которую мать ему, видимо, читала. Очень трогательная картина вызвала у Джеймса смутное чувство, природу которого он не мог объяснить. Если мыслить логически, то получается, что подобных снимков у Малфоя почти нет, тогда как у Джеймса дома ими были забиты ящика три. Может, поэтому гриффиндорец не возил с собой подобного альбома?
Драко Малфой на метле, придерживающий перед собой маленького сына. И — странно — снимок домового эльфа у доски с шахматами. Член семьи?
Джеймс положил альбом на место, понимая, что ему хочется снова стать самим собой. Он встал и тут увидел, что в стопке писем лежит конверт, склеенный скотчем. Странно — порвался в пути? Любопытство взяло вверх, и мальчик достал конверт, читая знакомые косые буквы: «Джеймсу С. Поттеру, 1 курс, гостиная Гриффиндора, Хогвартс, от Лили». То самое письмо, что Малфой так давно у него отобрал и порвал. А теперь Джеймс держал его в руке, аккуратно склеенное и сохраненное. Зачем?
Мальчик засунул конверт в карман и поспешно покинул комнату.
Они встретились в подземелье, где утром менялись местами. Молча поставили на стол лишь наполовину использованные фляжки с зельем. Оба отводили глаза, передавая друг другу одежду.
Через пятнадцать минут они снова обрели свою внешность.
Джеймс первым шагнул вперед и протянул руку, прямо глядя в глаза слизеринцу. Малфой чуть усмехнулся и пожал протянутую ладонь.
— Забыли?
— Забыли.
— Все?
— Все.
— Кроме дуэли.
— Кроме дуэли.
Они оба хитро улыбнулись.
— Что мы скажем остальным?
— Малфои не оправдываются.
— Приму к сведению.
— Держи, раз уж нашел.
— Почему ты его не выбросил?
— Не знаю. Мы же, кажется, забыли.
— Хорошо.
— А что ты видишь хорошего?
— Да все.
— Ежик-оптимист.
— Хорек-брюзга.
Они рассмеялись.
Глава 4. Невозможное
Выходные в Хогвартсе минули без особых происшествий. Никто не заметил ничего странного: ну, что странного в том, что Поттера и Малфоя видели вместе в коридорах школы? Они оба наказаны, об этом знали все ученики и преподаватели. Возможно, Фауст и удивился, что мальчишки до сих пор не подрались, но никак не отреагировал. Видимо, декан Гриффиндора списал это на правильно выбранную методику воспитания провинившихся студентов. А еще внимательная Роза ходила хмурой и задумчивой, не понимая, что же именно ее так беспокоит в кузене.
Понедельник тоже начался как обычно, и ничего примечательного не ожидалось. После завтрака второкурсники Гриффиндора и Слизерина отправились на Заклинания, позевывая и предвкушая очередную неделю, которая еще немного приближала экзамены, а значит, и каникулы.
С обычным гомоном и смехом они рассаживались по уже ставшим привычными местам и не сразу заметили, что Скорпиус Малфой, войдя в класс, ухмыльнулся и сел за парту, за которой обычно коротал учебное время Джеймс Поттер. Постепенно все замолкли, оглядываясь на Скорпиуса, который, как ни в чем не бывало, готовился к Заклинаниям. Всем было понятно, что Малфой опять пытается спровоцировать Поттера на драку.
Ричард Графф нервно прикусил губу, видимо, не решаясь подойти и пресечь очередную стычку до ее начала. Братья Вейн достали палочки, а Тобиас Паркинсон и Марк Флинт задорно усмехались. Казалось, что Эмма Томас молится, такое у нее было лицо: наверное, она призывала профессора Флитвика появиться в эту же секунду и предотвратить потасовку.
Когда в класс ввалился довольный сытным завтраком Джеймс, атмосфера словно наэлектризовалась. Гриффиндорец остановился возле своей парты и посмотрел на Малфоя, а потом бухнул рюкзаком по столу так, что девчонки вздрогнули.
Малфой поднял на Джеймса серебристые глаза и вопросительно на него посмотрел.
— Это моя парта, — заметил гриффиндорец.
— А где написано?
Второкурсники замерли, ожидая, что вот-вот произойдет вспышка. Но к всеобщему удивлению Джеймс Поттер с широкой улыбкой плюхнулся на свое место, бросив Малфою:
— Напишу, специально для тебя.
— Не успел, — в полной тишине отозвался Скорпиус, указав кончиком пера на край парты, где стояли еле заметные буквы «С.М.».
Джеймс достал из рюкзака чернила и только тут заметил, что весь класс смотрит на них, причем у половины челюсти можно подбирать с пола.
— Чего это с ними? — чуть испуганно спросил мальчик у Скорпиуса, наклонившись.
— А, шальной гиппогриф наследил, — отмахнулся Малфой, покусывая перо. — Первый признак болезни: открытый рот и безумные глаза.
— Да? Надеюсь, что по воздуху эта болезнь не передается? — усмехнулся Джеймс. — А то не хочется выглядеть идиотом-истуканом…
— Тебе и болеть для этого не надо, — не смог промолчать Скорпиус, хмыкнув.
— Здравствуйте, дети! — в класс вошел Флитвик, с широкой улыбкой на лице и книгой под мышкой. Студенты, наконец, зашевелились, занимая места, но кто-то постоянно оглядывался и смотрел на последнюю парту, словно проверяя, не галлюцинация ли это.
— Малфой, наверное, у тебя сегодня волосы плохо лежат, вот они на нас и смотрят, — прошептал с ухмылкой Джеймс, пока профессор Флитвик забирался на свой постамент из подушек.
— Кто бы говорил, лохматый, — Скорпиус надменно поднял бровь, выказывая все свое презрение по отношению к Присцилле Забини, которая в этот момент на него посмотрела так, как смотрят на душевнобольных.
— Слушай, Малфой… — начал Джеймс, но его прервал профессор Флитвик.
— Мистер Малфой, отсядьте за другую парту.
— Почему это?
— Мне не хочется снова вас разнимать, — профессор сурово смотрел на мальчишек. — Быстренько…
— Мне и тут хорошо, профессор, мы с Поттером мирное соглашение подписали, — хмыкнул слизеринец, предпочитая смотреть на Флитвика, а не на любопытные лица однокурсников.
— Соглашение? Очень интересно…
— Ну, да, — включился Джеймс в разговор, чувствуя, как Малфой наступает ему на ногу. — Ну, как на Истории Магии рассказывают: мы встретились посреди поля, стукнули друг друга пару раз дубинками, порычали по-гоблински, он мне мешок галеонов принес, я ему дал откусить от моего гиппогрифа…
— От гиппогрифа? — переспросил вконец запутавшийся Флитвик. Джеймс старался не рассмеяться, Скорпиус тоже едва сдерживал ухмылку, особенно из-за лиц Граффа и Эммы Томас.
— Ну, да, я вчера поймал гиппогрифа, поджарил хорошенько, чтобы до корочки, но съесть все не смог. Вот и поделился с Малфоем… Ну, в знак перемирия.
— Кстати, невкусный был гиппогриф, Поттер его плохо прожарил, — вставил свою реплику Скорпиус, поражаясь, как Флитвик еще не свалился с подушек. Мальчик видел, как Присцилла покрутила тоненьким пальчиком у виска.
— Ты просто ничего не понимаешь в жареных гиппогрифах, Малфой, — усмехнулся Джеймс, прикусывая губу. Смех разрывал его изнутри.
— Предпочитаю копченых ежиков…
— А ты гурман…
— Так, все, закончили, — Флитвик, так и не переварив всего того, что вылили на него двое вчерашних врагов, помотал головой. — Раз мы все выяснили о ваших продуктовых пристрастиях, давайте приступим к занятиям.
Джеймс и Скорпиус переглянулись и пожали плечами.
— Сегодня мы с вами повторим Чары, что прошли во втором семестре, они вполне могут попасться на экзамене…
Джеймс повернулся к Малфою:
— Чего это Забини так на тебя пялится?
— Это у нее нервный тик, — усмехнулся Скорпиус, которого внимание Присциллы уже порядком достало.
— Можно что-нибудь на нее наслать противное, — предложил Джеймс, всегда считавший эту девчонку слишком мерзкой и слишком безупречной.
— Валяй, но я тут ни при чем, — Скорпиус одним ухом умудрялся слушать Флитвика.
— То есть ты мне разрешаешь?
— А тебе нужно мое разрешение?