Перемены — страница 68 из 86

— Так абсолютно верно, — прожурчала она, улыбаясь.

Сьюзен приподняла бровь и перевела взгляд с меня на мою крёстную. — Вам вовсе не стыдно из-за этого, верно?

— Стыд, дитя, для тех, кому не удалось жить согласно идеалам, в которые они верили, — она махнула рукой. — Стыд — это то, что привело меня к моей королеве с мольбой о помощи. — Её длинные, тонкие пальцы лениво перебирали белые пряди в её безукоризненно красных локонах. — Но она показала мне путь обратно к себе через изысканную боль, и сейчас я здесь, чтобы присматривать за моим дорогим крестником и всеми вами, пока вы будете нам необходимы.

— Жуткая смертельная леди Сидхе, — торжественно объявила в тишине Молли, — теперь проапргейдена до жуткой, сумасшедшей, смертельной леди Сидхе.

Леанансидхе оскалила свои собачьи зубы в лисьей улыбке. — Благослови тебя, дитя. У тебя такой потенциал. Мы должны поговорить, когда это закончится.

Я сердито посмотрел на Леа, которая совсем не раскаялась.

— Значит так… Для меня план таков: быть там, где огонь выше всего. И если один из вас потеряется или будет ранен, я собираюсь вернуться за ним, — я ослепительно улыбнулся крёстной. — Каждый, кто пойдет со мной, вернётся обратно, живой или мертвый. Я доставлю вас всех домой.

Леа остановилась, пройдя несколько шагов и, приподняв бровь, посмотрела на меня. Затем она прищурилась.

— Если они все смогут выбраться обратно, — сказал я, — я верю, что это будет более «нам необходимо», чем, если они не смогут. Не так ли, крёстная?

Она закатила глаза.

— Невыносимое дитя.

Однако на ее лице я увидел намек на улыбку. Она чуть склонила передо мною голову, как фехтовальщик, подтверждающий касание, и я вернул ей поклон в ответ.

Затем я догадался, что мне лучше не угрожать её эго таким образом.

— Будьте осторожны, когда разговариваете с нею, — обратился я к остальным. — Не делайте ей никаких предложений. Не принимайте никаких от неё, даже если это кажется безвредным или это можно как-то истолковать через контекст. Слова связывают с Сидхе, а она одна из самых опасных существ во всей Небывальщине. — Я склонил голову перед Леа. — К счастью для нас. Прежде, чем эта ночь закончится, мы будем рады, что она с нами.

— Оу, — промурлыкала Леанансидхе, буквально расцветая. — Пустяк конечно, но… как же дитя выросло.

— Da, — удовлетворенно произнес Саня. — Я рад, что она здесь. Я первый раз еду в лимузине. Это уже — хорошая ночь. И если жуткая, сумасшедшая, смертельная леди Сидхе сможет помочь послужить доброму делу, тогда мы, те, кто несет Мечи, — он запнулся на секунду, улыбнувшись, — все три Меча, — он еще раз запнулся, всё ещё улыбаясь, — будем приветствовать ее помощь.

— Такое очарование о, Рыцарь Меча, — ответила Леа, улыбаясь даже более ласково, чем Саня. — Сегодня вечером мы все так милы. Пожалуйста, будь уверен, если один из Мечей будет обронён или каким-то образом неправильно использован, я сделаю всё, что в моих силах чтобы исправить это.

— Саня, — встрял я. — Пожалуйста, заткнись, сейчас же.

Он рокочуще рассмеялся, поправил ремень дробовика, который чуть жал его плечо, и ничего больше не сказал.

Я сверился с воспоминаниями матери и кивнул, выходя на круг подачи.

— Хорошо, народ. Первый шаг здесь. Это должна быть прогулка вниз по тропинке к реке. Не пугайтесь, когда заметите, что вода поднимается вверх по склону. — Я вгляделся в воздух над точкой отправления и начал концентрировать волю.

— Верно, — сказал я, в основном сам себе. — Ииии… здесь мы начнём. Aparturum.

Глава 41

Первый этап путешествия был простым, прогулка вниз по лесной тропинке вдоль назад-текущей реки, пока мы не достигли менгира. Это был большой, вертикально стоящий камень, из тех, о которых тебе не нужно говорить, что это менгир. Я обнаружил пентаграмму, вырезанную на камне, пятиконечную звезду внутри круга, такую же, как та, что висит на моей шее. Она была сделана каким-то маленьким резцом и выглядела немного коряво. Моя мать сделала её там как отметку, с какой стороны камня открывается Путь.

Я какое-то время гладил ее пальцами. Так же, как моя пентаграмма или камень, который сейчас украшал её, это было осязаемое доказательство её присутствия. Она была реальной, даже если у меня не было личных воспоминаний о ней, и эта невинная меленькая отметка была дополнительным тому доказательством.

— Наша мама сделала эту отметку, — прошептал я.

Я не стал оглядываться на Томаса, но я почувствовал внезапную вспышку его интереса. У него было чуть больше воспоминаний, чем у меня, но не намного. Возможно, что он превосходил меня только в количестве ценных свидетельств её присутствия.

Я открыл следующий Путь, и мы вошли в сухое ущелье с каменными стенами, в котором, судя по его глубине, запросто могла когда-то протекать река. Сейчас на дне было полно песка. Было темно и прохладно, на небе сияли россыпью звезды.

— Отлично, — сказал я. — Теперь мы пройдёмся.

Я призвал свет и взял инициативу в свои руки. Мартин внимательно изучал небеса над нами.

— Хм. Созвездия… Где мы?

Я вскарабкался вверх по небольшому жесткому склону из смеси камней и песка и окинул взглядом обширное серебристо-белое пространство, залитое лунным светом. Величественные фигуры возвышались над песками, их края казались зазубренными при лунном свете — линии и прямые углы, которые резко вздымались из океана песка на равнине перед нами.

— Гиза, — объявил я. — Вы не увидите Сфинкса с этой стороны, но я никогда не претендовал на звание экскурсовода. Пошли дальше.

Дорога заняла две или три мили от оврага до пирамид, через песок. Я был первым, передвигаясь нелепой, неуклюжей трусцой. Не было нужды тревожиться из-за жары — рассвет был уже в пути, и в течение часа это место будет походить на гигантский противень с печеньем в гигантской духовке, но нас к этому времени уже здесь не будет. Амулет моей матери привел меня прямо к основанию крошечной и почти разрушившейся пирамиды, где я вскарабкался на три ступени, чтобы достигнуть следующей точки Пути. Я немного задержался, чтобы предупредить своих спутников о необходимости защитить глаза, впереди нас ждало очень жаркое и очень светлое место, после чего я открыл Путь, и мы прошли через него.

Мы появились на равнине возле огромных пирамид, но в этот раз не каменных, а сформированных из гладких и идеальных кристаллов. Равнодушное огромное солнце висело в небе практически над головой, и его свет был болезненно ярким, отражаясь от кристаллической равнины и преломляясь снова и снова, и снова.

— Держитесь подальше от этих солнечных лучей, — сказал я, указывая в направлении нескольких лучей света, таких ярких, что по сравнению с ними лазеры «Звезды Смерти» явно нуждались в усовершенствовании. — Они достаточно горячи, чтобы плавить металл.

Я повел группу вперед, вокруг основания одной пирамиды, в узкий коридор из… Ну, это не была тень, но там было чуть меньше света, пока мы не достигли следующей точки Пути, где кусок размером с кулак большого человека вывалился из одной идеально ровной грани пирамиды. Затем я повернулся на девяносто градусов направо и начал шагать.

Я отсчитал пять сотен шагов. Я почувствовал как свет — не жар, просто чистое, огромное количество света — начал покрывать мою кожу загаром.

Затем мы подошли к очередному ориентиру — простой каменной глыбе посреди кристаллической равнины. На ней было изображено большое, уродливое лицо, примитивное и простое.

— Здесь, — сказал я, и мой голос прозвучал с таинственным эхом, хотя там просто не было ничего, от чего бы могло отразиться эхо.

Я открыл другой путь, и мы переступили с равнины света в прохладный туман и разреженный горный воздух. Холодный ветер толкнул нас. Мы стояли в древнем каменном внутреннем дворике или чем-то подобном. Нас окружали полуразрушенные стены, над головой не было никакой крыши.

Мёрфи посмотрела на небо, где звёзды были еле-еле видны сквозь туман, и покачала головой.

— Где мы сейчас?

— Мачу-Пикчу, — отозвался я. — Кто-нибудь взял воду?

— Я взяла, — сказала Мёрфи, одновременно с Мартином, Саней, Молли и Томасом.

— Ну, — тут же заявил Томас, пока я чувствовал себя идиотом, — я не делюсь.

Саня хмыкнул и бросил мне свою фляжку. Я показал Томасу язык и, сделав пару глотков, бросил её обратно. Мартин дал напиться Сьюзен. Я первый начал трудный и утомительный подъем. От одного до другого конца Мачу-Пикчу было недалеко, но идти надо было всё время вверх по склону, и это было чертовски сложнее в Андах, чем в Чикаго.

— Все верно, — довольно кивнул я, остановившись возле большого каменного сооружения, построенного из множества каменных террас так, что если достаточно скосить вверх глаза, то можно было увидеть, что это зиккурат. Или, может быть, абсурдно большой и замысловатый свадебный торт. — Когда я открою следующий Путь, мы окажемся под водой. Нам надо проплыть десять футов в темноте. Затем, я открою еще один Путь, и мы в Мексике. — Я вдвойне проклял время, которое мы потеряли в королевстве Эрлкинга. — Кто-нибудь взял скалолазный трос?

Саня, Мёрфи, Мартин…. Смотри, ты получил урок. Из тех, кто стоял вокруг, было множество людей, более подготовленных, чем я. У них не было супер-пупер подарков от крёстной феи, но у них были мозги, и это было отрезвляющим напоминанием мне, о том, что было более важно.

Мы закончили выстраиваться в линию всей группой (кроме моей крёстной, которая пренебрежительно хмыкнула от идеи быть в связке с кучкой смертный), и я, сделав несколько глубоких вдохов, открыл следующий Путь.

Мамины заметки об этом отрезке Пути не упоминали, что вода была холодной. И я не имею в виду холодной, когда ваш сосед по комнате использовал большую часть горячей. Я имею в виду настолько холодная, что я бы не удивился, увидев тюленя, пингвина или нарвала, или кого-то еще из жителей ледяных арктических вод.

Холод ударил меня как кузнечный молот, и внезапно все, что я смог сделать, это не закричать от неожиданности и дискомфорта, в то время как мои мозги кричали, что я ведь был проклятым Зимним Рыцарем.