Есть ли спальное место для девочки?
Я был бы вам очень благодарен за ответы на два вопроса:
I. Сколько жилых комнат имеется в доме?
II. Считаете ли Вы, что в гостиной можно поставить пианино?
Для точности: я только что перечитал это письмо и вижу, что выразился не вполне ясно.
Поэтому повторяюсь:
Я очень прошу, окажите любезность и без колебаний арендуйте для меня упомянутый домик, если указанные на обороте условия, обведённые синей рамкой или подчёркнутые синим, будут выполнены.
Телеграфируйте мне, пожалуйста, когда обо всём договоритесь. Оплаченный бланк телеграммы вкладываю в конверт.
Очень жду встречи и ещё раз от всей души Вас благодарю. Сердечный привет,
58. Кандинский — Шёнбергу10 июня 1914 г
Мурнау
Дорогой господин Шёнберг,
итак, всё уладилось. Надеюсь, Вы будете довольны. 50 м[арок] получены, а сегодня и телеграмма. Прежде чем мы окончательно решили следовать Вашей последней инструкции, мы довольно долго сомневались и колебались. Вильд (Ахилл) рядом с озером, там своя баня, хороший сад, комнаты гораздо больше, чем у Штайба (хотя и не так уж велики). С другой стороны: нет печи (был обещан керосин, который, как известно, больше бьёт в нос, чем согревает тело, — здесь и в июле бывает довольно холодно), далеко от деревни (покупки, врач, аптека, что для детей может оказаться необходимым), из дома и из сада вид не особенно хорош, и, наконец, всё это дороже на 50–100 марок. У Штайба всё недавно покрашено и оборудовано (Ахилл сейчас в запущенном состоянии, ремонт стоит в плане, но что если не состоится?), в каждой комнате печь, удобные кровати, отлично оборудованная кухня (в Ахилле многого недостает), большой и широкий вид, больше путей для прогулок, очень любезный хозяин, аптека рядом, как и врачи, деревня близко, но при этом — в стороне. Лишь одно мы (я?) описали неправильно: да, до озера пешком идти 15 мин., но это Вам (и мне, потому что я хожу быстро), а вот с детьми это займет 20–25 мин. Этот момент для меня очень неприятен. Зато (помимо денежного вопроса) у Штайба Вы будете ближе к людям и при этом в большем «уединении»:
Ваше окружение составят истинные насельники Мурнау, в большинстве своем очень любезные и сдержанные. Ахилл же лежит на косе, напоминающей провинциальный городок: одни учёные соседи, отрезанные от «мира» и очень склонные совать нос в чужие кастрюли. В плохую погоду там уныло, нередко сыро и… комары. Так что мы заново сопоставили все обстоятельства и остановились на Штайбе. Сейчас я собираюсь к нему (он приходит домой только в 6, отдам ему 50 м[арок] и опущу письма в ящик.
Сердечный привет от нас обоих Вам и Вашей семье,
59. Мюнтер — ШёнбергуМежду 10 и 25 июня 1914 г
Дорогой господин Шёнберг!
Ваш хозяин г-н Йосеф Штайб просит Вас заранее известить его о Вашем приезде, чтобы он мог взять свободный день и встретить вас на вокзале: «Приезжают всё больше дамы, — говорит он, — им с багажом не управиться», так что он готов помочь. Если вы приедете утром, то необходимые изменения в обстановке могут быть сделаны по Вашим указаниям, если же вечером — то нужно заранее знать, какую комнату Вы отведёте для прислуги. Мне думается, это будет верхняя комната, обращённая на север, поскольку для себя и детей Вы, конечно, захотите иметь больше солнца. Северная комната имеет окна на С., З. и В., в ней две кровати, а южная (в точности такая же, как та, см. план [далее следует маленький набросок комнаты — не воспроизводится]) — одну кровать и один диван. В нижней комнате 2 кровати. Лучше, если бы Вы посмотрели и сами всё решили, но если вы въезжаете вечером, напишите, пожалуйста, и мы сами всё устроим.
Ваши 50 марок нам придётся отослать обратно, здесь их не берут. До скорого свидания.
Серд. привет вашей семье от нашей,
[25(?).6.1914 Мюнтер писала жене Шёнберга Матильде о различных хозяйственных мелочах. Первого июля та отвечала: «Мы ужасно корим себя за то, что доставили Вам и г-ну Кандинскому столько хлопот».]
Матильда Шёнберг с сыном Георгом.
1910-е
Шёнберг в австрийской армии — первый ряд, второй справа. 1915
Василий Кандинский с женой Ниной. Германия. 1920-е
На фестивале Малера. Слева направо на первом плане: Георг Шёнберг, Альма Малер, Арнольд и Матильда Шёнберги.
Нордвейк (Нидерланды). 1920
Жизнь в Баухаузе. Веймар. 1922.
Предположительно, фото Карла Шлеммера
1922
60. Кандинский — Шёнбергу03 июля 1922 г
Веймар
Госуд[арственный] Баухауз69
Мой дорогой Шёнберг, я был ужасно разочарован, приехав в Берлин и узнав, что Вас там уже нет. Когда мы ещё только планировали нашу поездку, я очень надеялся застать Вас в Берлине. Но мне было сказано: Шёнберг отбыл и уже не вернётся. А письмо — такая неуклюжая замена общения. Я-то надеялся, что мы будем часто встречаться и успеем обсудить так много вопросов. Со времён, которые мы вместе провели в Баварии, всё изменилось. Многое, что казалось дерзкой мечтой, теперь принадлежит прошлому. Мы пережили века. Порой меня удивляет, что некоторые приметы «старых» времён по-прежнему налицо. Здесь в Германии я был потрясен новыми впечатлениями. Вы, конечно, знаете, что мы в России четыре года — а всего семь лет — были отрезаны от целого мира и не имели понятия, что происходит здесь на Западе. Я приехал сюда с широко разинутым ртом и всё глотал и глотал — покуда не стал воспринимать окружающее совсем по-другому. Для себя я вовсе не работал, и теперь совершенно подавлен перед лицом целого Монблана разных работ, которые нужно сделать как можно скорее. Сделать нужно так много, что я даже не знаю, с чего начать. Однако это чудесное чувство — когда тебя ждёт так много собственной работы. В России я работал очень много, но только для «общего блага»70, мои же собственные работы были отставлены в сторону, я уворовывал для них время у общего блага. И так измотался и изнемог, что свалился на целый месяц — мог только лежать и читать глупые книги.
Напишите же мне, чем вы все сейчас заняты. В Берлине я было попробовал отослать Ваше Учение о гармонии в русскую Академию изящных искусств через русскую Комиссию. Но до сих пор это не удалось — в Комиссии не хватает денег. Русским музыкантам Ваша книга нужна как хлеб. Мы о ней много говорили на разных заседаниях. Особенно влюблен в неё один мой друг, молодой композитор Шеншин71, к тому же тонкий теоретический ум. Возможно, он приедет в Германию.
Крепко жму Вашу руку и надеюсь на Ваш скорый рассказ о себе. Сердечный привет Вашей семье и близким. От моей жены тоже всяческие приветы,
61. Шёнберг — Кандинскому20 июля 1922 г
Траункирхен
Дорогой друг Кандинский,
я ужасно рад, наконец, хоть что-то о Вас узнать. Как часто на протяжении этих восьми лет я думал о Вас с тревогой! Многих о Вас расспрашивал, но ничего определённого и достоверного не выяснил. Как много Вы, должно быть, пережили за это время!
Наверно, Вы знаете, что и у нас позади много всякого осталось: голод! Поистине тяжёлое испытание! Но возможно — ведь мы, венцы, вроде бы умеем терпеть, — возможно, самым тяжким было крушение всего, во что мы прежде верили. Это было самым мучительным. Если привык — в том, что касается работы, — устранять все трудности колоссальным напряжением мысли, а за последние 8 лет я только и сталкивался со всё новыми трудностями, перед лицом которых мысль, изобретательность, энергия, любые идеи — всё оказалось бессильным, то для человека, находящего смысл лишь в идеях, это означает крушение, если только он не будет искать опору — и чем дальше, тем больше, — в какой-то иной и более высокой вере. Что я имею в виду, вы лучше всего поймёте из моей поэмы «Лестница Иакова»[4] (оратория): я имею в виду религию, только без всяких организационных пут. Для меня в эти годы она была единственной опорой, пусть это будет здесь сказано впервые.
Что Вы поражены состоянием художественной жизни Берлина, это мне понятно. Но при этом обрадованы ли? Я ко всем этим движениям отношусь без особой симпатии, но не опасаюсь, что они так уж долго будут мне досаждать. Ничто так быстро не затихает, как подобные движения, вызванные к жизни столь многими людьми.
Правда, все они тащат на рынок наши шкуры, Вашу и мою. Мне это отвратительно, уж точно в том, что касается музыки: эти атоналисты! Да, чёрт возьми, я сочинял, не имея понятия о всех этих «измах». Что мне до них?
Я надеюсь, что скоро Вы сможете приняться за работу. Думаю, что как раз эти движения требуют, чтобы Вы положили им предел. Что у Вас в планах? Что слышно о вашей книге «Духовное в искусстве» [О духовном в искусстве]? Я о ней вспоминаю, потому что она вышла одновременно с моим «Учением о гармонии», которое я сейчас серьёзно перерабатываю для нового издания. Если Вам интересно, я сейчас работаю над «Лестницей Иакова». Я начал работу над ней несколько лет назад, но в самый разгар работы пришлось прерваться (на одном из самых захватывающих мест) из-за призыва в армию72. С тех пор я так и не смог настроится на продолжение. Но теперь, кажется, дело должно пойти. Это будет масштабное произведение: хор, солисты, оркестр. Кроме того, держу в уме небольшое теоретическое произведение «Учение о музыкальном единстве», которое занимает меня уже несколько лет, но я его всё время откладывал, — наверно, оно ещё недостаточно созрело. И помимо этого: камерная музыка и т. п. В дальнейшем я подумываю написать Учение о композиции, для которого я тоже несколько лет веду подготовительную работу.