— А тебе, стал быть, такие не по нраву? — прищурилась Луша.
— Были бы по нраву, стал бы я за тобой бегать? В зеркало-то глядела? Косы рыжие, будто солнцем поцелованные, глазищи ведьмины зеленые, как трава после дождя. Да и на березку ты мало похожа, скорей уж на колючку какую, крыжовник там. С виду ягодки неприметные, а вкусные.
— Неприметные, значит⁈ — возмутилась Лукерья. — А ну, возвращай меня наверх, немедля!
— Так обед же еще не скоро, — попытался возразить Богумил.
— Немедля, говорю!
Луша гневно топнула ножкой и поморщилась. Кажется, пока падала, ударилась. Но это ничего, в ее покоях травки всякие отыщутся, да и склянка с настоем от ушибов имеется. Только бы из лаза обратно в лес выбраться. Она покосилась на Богумила, тот задумчиво ковырял носком сапога темно-коричневую гору, все это время громоздившуюся в углу. Куча вдруг заворочалась, а потом и вовсе открыла два огромных желтых глаза, моргнула…
— А-а-а! — завизжала Лукерья, бросаясь к стене. Спасения девица не нашла, от отчаяния лишь закрыла глаза ладошками. А когда услышала хриплый голос, и вовсе едва не лишилась чувств.
— Славная девица, голосистая, — восхитился кто-то.
— То-то и оно, — донесся голос Богумила. — Орет пуще испуганной совы. Вертай, говорит, наверх!
— Ну так и вертай, — отозвался хриплый голос.
Луша осторожно приоткрыла один глаз, а потом и второй. На полу пещеры сонно потягивался трехглавый змей, изредка фыркая дымом. И именно его сейчас молил о помощи Богумил.
— Сам же можешь, — отмахивался Горыныч.
— Не могу, — вздохнул сын Ивана-царевича. — Колдовство то кончилось. Осерчал батюшка, на целую седмицу я теперь простой смертный.
— Суров, — прохрипел змей. — А ты, красна девица, не побоишься?
Луша качнула головой, всем своим видом показывая, что она уж точно ничего не побоится. Куда еще страшней, чем в пещере трехглавого змея? А ну как он проголодается? Мяса-то в них с Богумилом маловато будет для такой туши. Хотя Богумила, пожалуй, Горыныч есть не станет, друг все-таки. Остается она, Луша.
— Величать-то как? — фыркнул Горыныч.
— Лукерья, — отозвалась ведьма, а Богумил присвистнул.
— А ты никак и имени не спросил? — догадался змей. — Вот же безголовый! Свое-то назвал?
— Мое всякий жучок знает, — кисло ответил молодец.
— И то верно, второго такого не сыщешь. Ну, Лукерья, полезай на спину, мигом к лесу домчу. И ты, болезный, полезай.
— Чегой-то я болезный? — возмутился было Богумил, а Луша хихикнула.
— Хвороба у тебя тяжкая, неизлечимая, — издевался Горыныч. — Как называется, неведомо. Вот был разум, а потом фух, и весь вышел. Ты не знаешь, Лукерья?
— Не знаю, — развеселилась ведьма.
— Ты уж его хворого не бросай, знаю, отвары у тебя имеются да заговоры всякие. Уж подлечи буйну голову, — змей хитро подмигнул приунывшему Богумилу. — Ведьмы ведь обет дают, болезным да страждущим помогать.
— Дают, — пробормотала Луша, чувствуя, что Горыныч не так прост, как кажется.
— Вот и ладненько, — дохнул дымом змей. — А теперь на спину лезьте, засиделся я тут, крылья надо размять.
Глава 17. На границе
Отфыркиваясь и отплевываясь от налетевших в раскрытые пасти листьев, Горыныч выбрался из пещеры. Стоило его лапам обрести под собой твердую почву, качнулся змей да крыльями взмахнул, одна из его голов при этом лукаво подмигнула притихшей было Луше. Богумил, не прикрытый змеевыми крыльями, бранясь и цепляясь за скользкую чешую, слетел наземь, подскочил и возмутился:
— Поосторожнее надо!
— Тю, говорю же, болезный, — притворно пожалел отбившего зад богатыря ехидный Горыныч. — Ты уж не оставь его, Лушенька, пропадет.
Лукерья хохотала, пока хмурый Богумил помогал ей спуститься со спины трехглавого змея. Попрощавшись с Горынычем, ведьма и богатырь бросились обратно в академический терем. Оказалось, что пока оони лясы в пещере точили, остальные уж с заданием управились и разбрелись кто куда: удачливые — на обед, а те, кто от внимательных глаз Василисы Прекрасной не укрылся — к лекарю, чары снимать. Наставница пошутить любила, особо шумным, кто хихиканья не сдержал али шуршал в кустах сильно, наколдовала медвежьи лапы. Девицам, что себя пожалели да в грязную болотную жижу лезть отказались — волосья кикиморские. Каждой по заслугам воздалось.
У входа в терем Богумил отчего-то смутился и признался, что прямо сейчас должен быть совсем в ином месте. Заверив богатыря, что дорогу в свои покои отыщет, Лукерья отправилась в их с Василисой светелку. К обеду лучше бы переодеться да ноги от земли отмыть, негоже в трапезную с налипшими на стопы листьями являться. Васена, судя по раздающемуся из купальни плеску, решила также.
— Лушенька, это ты? — звонко спросила она.
— А то кто же, — подтвердила ведьма. — Не отыскала тебя наставница?
— Не отыскала! — радостно отозвалась Васена. — Я деревце зачаровала, оно меня кроной своей укрыло до самых пяточек. А ты где укрылась?
Смеясь, поведала Луша подруге о знакомстве с Горынычем, загадочном Богумиле и тайной пещере. Василиса слушала, не перебивая, в нужных местах охая, в других — радостно посмеиваясь вместе с ведьмой.
Совсем скоро чистые и одетые в свежие платья Васена и Луша уже бежали в трапезную, гадая, что на этот раз приготовила печка, не тоскует ли она, может, развлечь чем. Оказалось, от утренней тревоги волшебная печь уже отошла, радуя разномастных учеников академии румяными капустными пирогами, кренделями, присыпанными сахаром, и пышущими жаром ватрушками. Домовята наварили щей, разложили в глиняные горшочки сметану. Тут только девицы поняли, как проголодались.
За столом царила оживленная беседа. Ведьмы и чаровницы расселись вперемешку и гадали, каким будет следующий урок. Бодро постукивали деревянные расписные ложки, плескались в бочках русалки. Казалось, словно и не было страшных утренних вестей, словно продолжила Академия жить обычной жизнью. И только Василисино сердце тревожилось: Ратислава и на обеде не оказалось. Проследив ее взгляд, сидящая подле нее Аленка вздохнула:
— Совсем уморил богатырей Черномор. Ратное дело — это хорошо, да и границы беречь надобно, но и про обед забывать неладно…
Тут Васена с ней была согласна. Пока никто не видел, собрала она в платочек пирогов и спрятала в сумку, твердо решив отыскать Ратислава. Благо до следующего урока еще оставалось немного времени. А пропускать его любознательная Васена ой как не хотела. Назывался урок «Основы колдовства», а вела его сама Василиса Премудрая. Да как вела! Поговаривали, что у нее колдовать научился бы и тот, в ком отродясь ни единой толики волшебных сил не водилось. Васена на этих словах лишь грустно вздохнула: она полагала, что она и есть из этих самых, неволшебных.
Пообещав Луше, что скоро вернется, и осторожно выспросив Аленку, где те границы, которые богатыри сторожат, Васена выбежала из Академии и побежала к кромке леса. Спроси ее кто, отчего она о Ратиславе беспокоится, вряд ли смогла бы Василиса ответить честно. Она и себе признаться боялась, что черноглазый правнук Кощея ей попросту приглянулся. Вот и решила: коли спросит кто, скажет, что он ее от свиста соловьиного спас. А уж когда и как — это она рассказывать не будет, оправдывайся потом, отчего в ночи в заповедный сад пошла.
Богатырей чаровница отыскала без труда: шумные и веселые, они бодро переговаривались меж собой. Рядом, выпрямив спины и поблескивая золотыми шлемами, прохаживались дочери тридцати дрех богатырей, кокетничая, будто царевны. Разглядев черную магушку Ратислава, Василиса поморщилась: подле него стояли сразу две златовласые воительницы, по-хозяйски положив руки ему на плечи.
— И чего я сюда пришла? — пробормотала чаровница. — Нужна я ему больно, у него девиц вон, целое войско.
Васена повернулась, чтобы отправиться обратно в Академию, да неловко наступила на тонкую веточку. Та обиженно хрустнула. Мигом смех богатырский стих, а испуганная Василиса не придумала ничего лучше, чем метнуться к ближайшему ежевичному кусту, на бегу уговаривая его укрыть девицу от глаз людских.
— Пойду погляжу, — раздался голос Ратислава.
Чаровница затаила дыхание. Ей и без того было стыдно, что явилась к богатырю, а теперь и подавно. А ну как отыщет он ее сидящую в кусту, как потом сказать, что в ежевике позабыла? Еще и среди прочих богатырей ославит, пойдет по Академии слава дурная. А правнук Кощея, тем временем, остановился подле заветного куста, внимательно на него поглядел. Ухмыльнулся, а потом неожиданно крикнул:
— Нет тут никого, тихо все, — и шепотом добавил, — вылезай, а то исколет тебя ежевика.
Под насмешливым взглядом черных глаз Василиса выбралась из куста и смущенно опустила взгляд. Что тут скажешь? И спрятаться у нее не получилось. Да и вообще…
— Заплутала? — участливо поинтересовался Ратислав. — Али проверяешь, заповедная тут ежевика или обычная?
— Ты как меня нашел? — вспыхнула румянцем Васена.
— Тоже мне загадка, — фыркнул богатырь. — Небось просила от людских глаз спрятать? А я, как бы тебе сказать…
— Ох, я и не подумала вовсе, — еще больше смутилась девица. Как она могла позабыть, что правнук Кощея никак не мог быть простым человеком, стал быть, и от глаз его такой просьбой не спрячешь.
— Так зачем пришла?
— Вообще-то, — Василиса решилась, даже посмотрела на Ратислава так, словно это не она пару мгновений назад на карачках вылезала из колючих веток, — поблагодарить тебя пришла. И вот, — она протянула богатырю пироги, заботливо завернутые в платок.
Он уставился на нее так, словно впервые увидел. Пироги взял осторожно, будто не верил до конца. А потом улыбнулся едва уловимо, и черные глаза его заиграли сиябщими искорками.
— Спасибо, — молвил он. Помолчал немного, кусая губу, а потом вдруг сказал, — мы вернемся к ночи. Хочешь, покажу тебе сказочную библиотеку? Туда вообще-то не так просто попасть, да я слова заветные знаю.
Тут бы Василисе отказаться, вспомнив, что приличные девицы по ночам спят в своих постелях, а не по терему бродят. Но это же библиотека! Да еще какая, тайная, сказочная! Тут чаровница устоять не могла. Чувствуя, как горят огнем щеки, она молча кивнула и, пробормотав что-то невнятное о том, что еще чуть-чуть, и на урок опоздает, бросилась прочь. Она не видела, как задумчиво смотрит ей вслед Ратислав.