ы и слышал вслед едкие насмешки. Пусть сейчас его украшает роскошный кафтан с позолоченными пуговицами, но он кастрат — и таким останется навсегда.
— Эй, Казначей, авось Владыка пожелает в свой райский сад белоснежного павлина? — выкрикнул один торгаш.
— Зачем ему тощая птица⁈ — прокричал другой. — Я могу предложить настоящего льва, такого же храброго и сильного, как наш Султан Левент!
— Полно вам! — вмешался третий. — Он здесь, чтобы пополнить гарем прелестными девами!
Ясин напряжённо стиснул челюсть. Перепалка торгашей действовала на нервы и отнимала драгоценное время. Невольница могла убежать куда угодно. Во что бы то ни стало её необходимо найти и доставить в сераль в целости и сохранности. Чёрный евнух инстинктивно коснулся карманов — наглым воришкам есть чем тут поживиться, особенно когда собирается в одном месте вся знать города. Наблюдая за Казначеем, в который раз отметил, как тот искусно владеет словом, мимикой, жестами, демонстрируя обществу раскованность и беззаботность. И лишь один он знал, что за напускным спокойствием царила буря. В далёком будущем, чтобы стать смотрителем гарема, ему необходимо упорно трудиться над собой, дабы, находясь в центре внимания, как и Гюль-Ага, также умело выживать среди гиен.
Параллельно в этом же самом рынке Злата не только вынудила рабовладельца метаться в панике — она буквально загнала его в угол. На жестоком лице с удивлением обнаружила признаки растерянности. Судя по всему, в данный момент он не имел понятия, как разумно поступить. Она нагло блефовала, но он ведь этого не знал. Выставив её на торг, мужчина рискует собственной шкурой. Девушка знала, чтобы закрепить правдивость своих слов, ей необходимо предоставить веские доказательства — так она себя дополнительно обезопасит. В противном случае, один неверный шаг — и велика опасность в лучшем случае уйти с молотка, в худшем — встретиться с Богом. Ятаган, устрашающе висевший у мужчины на поясе, явно не для красоты.
— Никакая ты не госпожа! Тебя выдают следы от кандалов, — продолжал допытываться Омар.
— Подумаешь, наказали разок. Не верите? Спросите у самого Кызлар-Агасы, он подтвердит, — пряча синяки, о которых благополучно позабыла, она убрала руки за спину.
— Ха! Делать мне больше нечего! — скептически хмыкнул тип.
— Я уверена, у вас есть дела поважнее, — невозмутимо парировала она. — Я также убеждена в том, что Гюль-Ага будет оскорблён или даже унижен, ежели наложница султана, его жемчужина, будет кому-то перепродана. И если вы не заметили… — намеренно сделав театральную паузу, дерзко продолжила, — я, помимо своей воли, нахожусь перед вами в одной сорочке, являясь всё ещё собственностью нашего повелителя.
Испытывая внутренний дискомфорт от притянутых за уши аргументов, ругала себя, но раз уж начала — то назад пути нет. Неожиданно для себя оказалась в иных реалиях, и, если верить глазам, в другой эпохе. Та надежда на спасение, что теплилась в сердце, померкла, а мотивация угасла. Поездка в карете и блуждание по местным улочкам лишний раз подтвердили самые наихудшие опасения. Люди вокруг — не актёры, а стены не декорации. В мире с каждым днём плодится всё больше сект и тайных общин. Насколько Злата поняла, данные адепты живут отдельным сообществом, вдали от цивилизации. Другими словами, создали своё государство внутри светской Турции. В сектах религиозные убеждения могут в корне отличаться от идеологии мировых вероучений, однако адептов, убеждённых в своём истинном пути, это не смущает. Млеют от ощущения избранности, ведь, по их мнению, только они обладают сакральными знаниями. Естественно, считала девушка, она настолько удачлива, что очутилась среди подобных уникумов, и отныне необходимо как-то с ними сосуществовать, раз побег совершить не удалось. В этот раз прокололась — возвращение домой придётся отложить до лучших времён. Будет логичнее вернуться во дворец, найти покровителя, выведать все ходы и выходы, обзавестись полезными связями, а после с холодным расчётом повторить бегство. Врождённая смекалка в нужный момент натолкнула оставить подсказку, где её можно отыскать. В сердцах верила и ждала, когда хлебная крошка, вернее скинутая у входа в шатёр обувь, приведёт по следу служителей гарема.
— Омар-бей! — раздалось снаружи. — Начинать торги?
— Начинайте, — буркнул он. — Пленниц выведу сам! — поспешно добавил следом.
Их враждебные взгляды пересеклись, словно в схватке остриё шпаг. В повисшем напряжении она уловила тьму его души и вырвавшееся наружу пламя лютой злобы.
— Одевайся, живо! — с неприкрытой ненавистью вскричал мужчина. — Жди меня здесь и не смей бежать!
Торги начались. При виде прелестных дев толпа загудела восторженным мужским басом. На невольничьих подмостках стартовал аукцион. Под одобрительный свист и улюлюканье ценителей красоты полураздетые рабыни лёгкой кошачьей походкой прошлись по импровизированному подиуму. Их округлые бёдра украшали монеты, отчего каждый шаг сопровождался мелодичным бренчанием. Волосы специально заплели в толстую косу, выгодно подчеркнув изгиб плеч и девичью шею. На запястьях и щиколотках болтались массивные бронзовые браслеты, которые скрывали ссадины от кандалов. Как только зарокотал турецкий барабан и еле слышно прорезалась флейта, невольницы, словно по команде, принялись исполнять танец живота. У одних это выходило лучше, у других — хуже, но каждая старалась выделиться и понравиться как можно большему количеству зрителей, ведь тогда цена её в разы возрастёт и она попадёт к более зажиточному господину. Множество испытаний выпало на их долю, а впереди пугала неизвестность. Будет великим благом попасть на хороших условиях в знатный дом, а не носить на хрупком горбу днём дрова для топки печи, а по ночам исполнять похотливые приказы хозяина.
Гюль-Ага заметно нервничал: густые брови нахмурены, а тёмные глаза сканировали присутствующих. Вздумал втайне ото всех вразумить новенькую, показав ей, как живётся за пределами дворца, однако та обхитрила его, как ребёнка обвела вокруг пальца. Страшно представить, какой скандал разразится в гареме, узнав о её пропаже, ведь всего за сутки она умудрилась навести столько шума. Будет странным, когда выяснится, что одалиска, пребывавшая в заточении, бесследно исчезла. Событие породит волну сплетен и обсуждений. Появилась неизвестно откуда — и так же канула в небытие. Неясно какие помыслы двигали им, когда взялся её перевоспитывать. Он почему-то был убеждён, что за буйным нравом таится некая тайна. Она, бесспорно, не из простолюдинов, подчинение ей чуждо, ясное мышление — это радует. Он никогда в жизни не видел настолько красивой улыбки, чистой кожи, ухоженных рук — даже сама султанша не может этим похвастаться.
— Господин, её нигде нет, — спеша, сообщил Ясин, что был отослан на разведку. — Правда, я нашёл это у главного шатра!
В руках юноша держал кожаную обувь, что была лично вручена Казначеем этим утром. Вот так поворот! Сомнений нет — девушка у Омара, городского проныры и главного работорговца, но как беглянка оказалась у него⁈ Не мешкая, Гюль-Ага приказал помощнику следовать за ним. Сам в это время, придя в неописуемое бешенство, уверенно пробирался сквозь толпу. Безошибочно увидел издали знакомую фигуру в чёрном одеянии. Скрестив руки на груди, тот стоял неподвижно, устремив расчётливый взор на танцующих гурий.
— Проклятье, — тихо выругался казначей, заметив немного поодаль его адских псов.
Не сразу смог собрать мысли в кучу — мешала глухая ярость, что усиливалась с каждой секундой. Обогатиться грязному торговцу не позволит, и как хранитель царских покоев, вернёт то, что по праву принадлежит властелину.
Глава 19
Вдох, выдох, вдох, выдох… Злата тщетно пыталась унять тревогу. Сердце сжималось в дурном предчувствии. Пыталась ослушаться Омара и выйти из шатра, но, только высунувшись, заметла его охрану. Благо, этот громила смотрел в сторону и её не заметил. Осознавая свою беспомощность, желала разгромить к чертям шатёр, который поневоле стал клеткой. Масляная лампа на тумбочке светила пусть и тускло, однако это лучше, чем сидеть в полной темноте. При одном её желании помещение вспыхнет синим пламенем. Было бы славно, предположила она, заодно придать огню и местных душегубов. Прочно запечатлелось в воспоминаниях: исхудавшие и утомлённые рабы, запуганные невольницы с потухшим взором. Один Господь знает, сколько слёз впитала в себя проклятая земля на базарной площади, а что касается людских криков, стонов боли и сотен тысяч мольб о пощаде — то их унёс с собой восточный ветер.
С лихорадочной быстротой мысли скакали, обгоняя друг друга, будто табун диких лошадей. Окружающая действительность перестала казаться бредом, сном и даже галлюцинацией. Прошёл не один день скитаний, а значит, границы новой реальности постепенно размываются, и уже прошлая жизнь — некий мираж или даже видение. Хорошо ли это — не знала. Скорее всего, мозг защищает себя от стрессов, потрясений и шока. Здешние обитатели, их устои и варварские традиции, с которыми не желала мириться, серьёзно давили на психику.
Абсурдность ситуации достигла пика. Злату накрыло волной истерического смеха, хотя было совсем не до веселья. Затем, как и ожидалось, нахлынули удушающие всхлипывания, плавно перешедшие в рыдания. Медленно опустившись на пол, прикрыла лицо, чувствуя, как вместе со слезами уходят последние силы. Вырвалась из одного плена и забрела в другой. Реальность — комедия, где она угрюмый клоун. Устала сопротивляться — бесполезно. Ласточка в клетке с подбитым крылом отныне не летает. Не свить ей себе уютного гнёздышка мечты, а о друзьях и планах стоит позабыть.
Удастся ли выбраться из лап Омара и его сородичей? Маловероятно, только если не уйдёт с молотка к какому-нибудь бородатому господину в шароварах. Пребывать во дворце, даже в качестве наложницы, казалось более разумным, чем являться слугой и одновременно рабыней в знатном доме. Султан один, а желающих — сотни; шанс попасть в его ложе ничтожно мал. Жаль, эта мысль не пришла до побега и восстания против Хазнедар Ягмур. А как иначе⁈ Суровые, варварские нравы местного населения ей совершенно чужды. До глубины души возмущала их чёрствость, цинизм и неотёсанность. Современные реалии выветрились из сознания народа в обмен на глубокую дремучесть. Находясь в отшельничестве, не признают технический прогресс, а закон об отмене рабства в их крохотном мире не вступил в силу и, кажись, не планирует в ближайшее столетие.