ла Джансу. — А ты была права, он действительно воплощение мужественности, — мечтательно заключила она. — Повезло, что Владыка на нас не взглянул. Он мог узнать тебя.
— Не думаю, — пожала плечами Злата. — Ты не видела, какое чумазое у меня было лицо. Родная мать не узнала бы.
— Ты такая смешная, — хихикнула Джансу, как вдруг резко остановилась и поменялась в лице.
Из окон здания, мимо которого они проходили, отдалённо донеслось тонкое женское пение.
— Ты в порядке? — встревоженно уточнила Злата.
— Да, просто нахлынули воспоминания, — её голос стал хриплым и безжизненным, словно она вот-вот заплачет. — Слышишь музыку? Это школа будущих Джарие, я была лучшей выпускницей и могла стать Уста, но со мной сделали это… — она убрала волосы с лица, обнажив свой шрам.
Злата и раньше видела его, но никогда не останавливала на нём свой взгляд. На самом деле у девушки была своя особая харизма доброй и чистой души, она нежной пеленой обволакивала её, отчего изъяны внешности были совсем незаметны.
— Мне очень жаль, милая, — произнесла она и заключила в свои объятия в знак поддержки.
Она хотела объяснить Джансу, что этот, как ей кажется, недостаток ужасен лишь в её голове, однако в последний момент сдержалась, сейчас не время и не место. Нужно потихоньку избавлять от этого комплекса, в разумных дозах внушая уверенность в себе. Девушке нужно было успокоиться, потому Злата увела её в сад, на их сокрытое место. Там, дабы отвлечь от негативных мыслей, она попросила о маленьком одолжении. На протяжении долгого времени мучила одна загадка, которая никак не выходила из головы. Будучи в своём мире, в музее Топкапы, она рассматривала экспонат; надпись османской вязью кто-то оставил на стене, и похожее послание она заметила, когда находилась в темнице. На помощь пришла художественная память; приложив усилия, она смогла её визуально воссоздать.
— Примерно так, — сказала она, закончив рисовать палочкой на земле.
— Хм, — призадумалась Джансу. — Ты написала предложение с ошибкой, но вполне читабельно. Здесь сказано: «Клянусь, я не крала то зеркальце».
— То есть ты хочешь сказать, что в той тюрьме была осуждена невольница за якобы воровство зеркала?
— Вполне вероятно, — предположила собеседница. — Это старый трюк, так избавляются от ненужных соперниц.
Чёрная тоска ворвалась в сердце Златы, а слова застряли комом в горле. Она вспомнила, как Светка предположила тогда, что там любовное послание, а оказалось, это был безмолвный крик боли ни в чём не повинной рабыни османского гарема.
Если вам нравится моё творчество, то не забудьте подписаться на мою страничку. Я молодой автор, и для меня это очень важно. Заглядывайте ко мне в телеграмм канал romfant999 чтобы знать обо всех новостях и планах.
Прим:
Джарийе* (в ханском гареме — «бикеч») — считалась самой низкой ступенью иерархии. Для джарийе устраивали в гареме курсы, обучение на которых длилось два или четыре года, в зависимости от того, в каком возрасте рабыня попадала в гарем. Наложниц обучали элементарным знаниям и навыкам. Они учились писать на османском языке, изучали прикладные дисциплины, к примеру, вышивание или игра на каком-то музыкальном инструменте.
Уста — этот статус могли присвоить джарийе, прилежно закончившей весь период обучения, и в определенный момент своего нахождения в гареме она должна была стать образцово-показательной наложницей, не ставшей при этом обслуживающим персоналом, то есть калфой. Уста получала увеличенное жалованье, благодаря данному статусу более талантливые и привлекательные наложницы выделялись среди рабынь, которых только что привозили, и они ничего еще не умели.
Икбал* — это уже настоящая постоянная фаворитка султана, которая пользовалась благосклонностью Падишаха в течение долгого времени, и с ней он проводил не одну ночь. Этим статусом награждали гёзде, забеременевших от Султана, но пока не родивших.
Источник: лайфжурнал
Глава 29
Закат догорал в небе багровыми оттенками, пряча солнце далеко за холмами. Дворец Топкапы утопал в изысканной роскоши и великолепии. Высокие колонны из мрамора поддерживали башни минаретов и окружали двор по периметру замка. Тихое журчание фонтана было нарушено лязганьем сабель вперемежку с прерывистым тяжёлым дыханием.
— Совсем расслабился! — насмешливо бросил Левент.
Он молниеносно подался вперёд, резко взмахнув изогнутой турецкой саблей, однако его противник в последний момент смог увернуться. Паша Вейсал эфенди отскочил в сторону, нечаянно задев массивный глиняный горшок с экзотическим растением, отчего тот разбился на несколько обломков. Чёрная земля с бамбуком рассыпалась в разные стороны, но никто из слуг не смел шелохнуться. Казалось, даже птицы и мохнатые шмели, что облюбовали этот сад, обошли битву стороной.
— За порчу казённого имущества будешь отвечать лично! — с усмешкой предупредил султан и вновь кинулся в атаку.
— У меня аллергия на цветы, ваша светлость, — парировал кузен, отбиваясь. — Начинаю чихать как безумный.
Левент весело хмыкнул; юмор брата был совсем некстати, подумал он и на секунду ослабил напор, как вдруг Паша выбил из его рук саблю. С характерным металлическим скрежетом оружие отлетело на метра два. Воины османского двора, янычары в красных мундирах, тотчас напряглись, но, как и другие слуги, невольно затаили дыхание, с напряжением следя за битвой титулованных особ. Удачный манёвр вкупе с хитростью противника — и султан обезоружен в одно мгновение.
— Как я погляжу, повелитель, вы совсем потеряли бдительность, — с усмешкой подметил Вейсал. — Советую вам сдаться!
Левент с невозмутимым видом намеренно выдержал паузу, собрав всё внимание на себе. Тёмные волосы на лбу и висках промокли от пота. Кожу покрывал степной загар, полученный при последнем военном походе, а закатанные рукава белой рубахи демонстрировали крепкие мускулы. Повелитель обвёл присутствующих гордым и серьёзным взглядом серо-голубых глаз, а затем ловко метнулся к обломкам горшка. Следом взял метровую ветку бамбука и одним движением оторвал оставшиеся листья. Тело на инстинктах приняло оборонительную позицию воина.
С нескрываемым любопытством присутствующие смотрели за каждым его действием.
— Собираешься сражаться палкой? — несколько иронически поинтересовался кузен.
— Ты глупец, если думаешь, что у всех аскеров* есть сабли и мечи.
Глаза принца хищно блеснули, и он бросился в атаку. Стремительно разорвав дистанцию, нанёс несколько быстрых ударов, однако стебель, которым шустро защищался султан, оказался не так прост. Он успешно выстоял в столкновении, прилюдно поставив Пашу в неловкое положение. Восхищённый возглас толпы кузен воспринял как личное оскорбление, отчего покраснел точно октябрьский гранат. Поворот событий вывел его из колеи, чем и воспользовался Левент.
Вдогонку применив серию обманных манёвров, султан оказался справа, затем ударил ему по рукам, отчего сабля предательски соскользнула. Следом пошёл в ответную атаку, нанося быстрые, но не болезненные удары, загнал оппонента в угол. Обхватив себя руками, тот почти вжал голову в плечи. За мгновение до триумфа Левент остановился и, выпрямившись, сказал нарочито громко:
— На сегодня всё. Я благодарю тебя, друг мой, что согласился помочь вспомнить давно забытый навык.
Он не хотел, чтобы кузен испытывал чувство стыда из-за поражения, потому подчеркнул, что победителей в этой битве нет и быть не могло. Противники церемонно пожали друг другу руки. Покорные слуги после знака смотрителя принялись убирать последствия сражения; кто-то побежал звать садовников, чтобы спасти остатки деревца. Сами же виновники драки, беседуя, направились вглубь сада.
— Не верится, избил палками как проходимца! — пришёл в изумление Паша Вейсал эфенди.
— Ну, не серчай, брат, ты бился достойно, — добродушно ответил ему султан. — С неверными нужно не только воевать, но и дружить! — Он принялся рассказывать о далёком крае за границами их великой империи, там, где земля дышит огнём, горы уходят в небо, а скромным монахам для защиты не нужно оружие. Подискутировав немного на данную тему, он перевёл разговор в иное русло. — Хотел спросить, нет ли добрых вестей от твоего человека?
— К слову об этом, — понизив голос, продолжил кузен. — Мне стало известно, что некто под прозвищем Лукавый Ахмед может быть к этому причастен. Я отправил своих людей за его головой.
— Мне он нужен живым! — сквозь зубы произнёс Левент.
— Как прикажешь, повелитель!
Паша отправился выполнять поручение, а султан поразмыслил, что неплохо было бы навестить свой «подарок» — непокорного арабского жеребца по кличке Вулкан. Ему не давала покоя мысль, что паренёк, которого он видел тогда, исчез бесследно, и никто не мог внести ясность, кем он являлся. Левент считал, что у парня талант обращаться с животными, иначе как объяснить следующее: строптивый конь рядом с конюхом был подобен тихому ручейку в зелёной долине, а это для него не свойственно. Куда подевался буйный нрав⁈ Такие одарённые люди нужны ему не для того, чтобы таскать сено и навоз. Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как оказался у дверей конюшни. Решительно войдя внутрь, не поверил своей удаче. Тот самый хлопец, как и в прошлый раз, стоял к нему спиной. Прежний оборванный и грязный балахон с шароварами, голову покрывает не по размеру надетая папаха. Он повернул шею, и мелькнул измазанный в грязи профиль. Султан замер, стараясь не дышать. Хвала небесам! Сегодня они к нему благосклонны. Удача на его стороне, главное — её не спугнуть.
Удивительным для владыки оказалось то, что жеребец выражал скорее не смирение, а явное дружелюбие. На его глазах разворачивалось общение не конюха и коня, а двух друзей, но только разного вида. Не так давно Вулкан был подарен ему в качестве извинений от хана завоёванных земель. Лишь позже он понял истинный смысл дара: через животное ему намекали, что покорённый народ, может, и взят в стойло как Вулкан, но не намерен прогибаться под нового правителя.