Тем временем Злата, притворяясь евнухом, приметила любопытные флаконы размером с дамский мизинец. Внутри виднелся чёрный порошок, похожий на стёртую в пыль золу. К ним в комплекте шли тонкие как игла деревянные палочки. Злата задумчиво поджала губы с немым вопросом на лице.
— Это сурьма, означает «натирание», — раздался позади неё тихий голос Ясина. — Из предания Ибн Аббаса известно, что пророк Мухаммед, да благословит его Аллах и приветствует, советовал: «Подводите глаза сурьмой. Потому что сурьма придаёт им блеск и ресницы густеют». Для мусульман это сунна, то, что дозволено Кораном и приносит благо.
— Серьёзно? — шепнула она, заинтересованно.
Красивые ресницы и брови как у восточной принцессы? От такого счастья сложно отказаться. Девушка обрадовалась, но тут же спустилась с небес на землю. В кармане свистит ветер, и свои хотелки придётся убрать в самый дальний угол. Ну нельзя девушкам ходить на рынок без средств — одно сплошное разочарование! Прочитав досаду на её лице, Ясин протянул ей заветную монетку.
— На сдачу купи себе тот шарф, тебе он, кажется, понравился.
И если бы не легенда, которую они придумали, она бы тотчас рассыпалась в благодарностях. Пришлось молча кивнуть и отдать деньги кассиру, вернее, мальчишке лет десяти, сыну продавца. Казначей пополнил кассу мешочком золотых. Они загрузили повозку всем необходимым, а после, как и обещал, Гюль Ага угостил спутников чашечкой кофе. За ним они отправились в специальное заведение. Не скрывая любопытства, Злата осмотрелась. Небольшой мраморный фонтан красовался по центру двора, металлические топчаны стояли в ряд. Они ловко забрались на один из них. Непривычно низкий деревянный стол круглой формы немного смутил, отчего девушка на себе поняла значение слов «сесть по-турецки», ибо по-другому расположиться за ним было крайне неудобно. Среди посетителей не было ни одной дамы, что огорчало. О равноправии тут и не слышали. Если ей не изменяет память, гид Мустафа обмолвился, что женщины стали посещать рестораны только после развала Османской империи. Немаловажную роль сыграл в этом первый президент, революционер и реформатор Мустафа Кемаль Ататюрк.
— Один шекерсиз, и два орта шекерли, — вернул в реальность громкий голос Казначея, что означало: одна чашка без сахара и две со средним сахаром.
Кофе им варили в медной турке на раскалённом песке. Злата смотрела за действом словно загипнотизированная, а потом с невероятным удовольствием попробовала его на вкус. Ароматный, бодрящий, с лёгкой горчинкой. Сладкий рахат-лукум действительно придавал знакомому напитку интересное и необычное послевкусие.
— Только султану о сегодняшнем дне ни слова! — заговорщически подмигнул главный евнух. — Он нашу совместную вылазку не одобрит и будет крайне зол.
Улыбнувшись, Злата быстро закивала. Ну вот, теперь у них уже и общие секреты появились, так и союзниками стать недолго. Уходя, Гюль Ага оставил кофеварку щедрый бакшиш — другими словами, благодарность за хорошее обслуживание. И всё было прекрасно до одного момента. Среди попрошаек у самых ворот Ясин случайно заметил знакомое лицо, однако повзрослевшее и изнеможённое тяжкой судьбой. Жестокие наместники хорошо над ним поработали: на иссохшем, иссечённом рубцами туловище темнокожего раба буквально не осталось живого места. Униженный, закованный в цепях бедолага стоял с протянутой рукой, тем самым зарабатывая себе на пропитание.
— Господин, позвольте, — с надеждой спросил Ясин одобрения.
Как только Казначей кивнул, тот резко остановил повозку и шустро спрыгнул. Спустя мгновение оказался напротив невольника. Сначала попрошайка не узнал Ясина. Позже его большие глаза просияли. Он принялся что-то тараторить на незнакомом ей языке, но и без этого стало очевидно, что эти двое — близкие друг другу люди. Ясин не сдерживал слёз, как и незнакомец. Время поджимало; как только наместник отвлёкся, евнух сунул что-то знакомому, предположительно деньги, после чего вернулся в повозку. Оставшийся путь прошёл в полном молчании. У покоев Гюль Аги, переминаясь с ноги на ногу, их дожидался коренастый мужчина в чёрной одежде. Из его кармана торчал кожаный свёрток.
— Это мой гонец, — прошептал Казначей, смотря вдаль. — Ин ша Аллах, с хорошими вестями.
(Ин ша Аллах — пер. с арабского: «если будет на то воля Аллаха»)
Глава 48
По правде, Казначей не ожидал увидеть его так скоро, ведь до провинции Конья путь занимает не одни сутки. Выяснилось, что по счастливой случайности султан со своими соратниками уже на обратном пути во дворец. Сейчас они разбили лагерь в Белградском лесу, расположенном в самой восточной части полуострова Чаталджа. Назван так в честь тысяч военнопленных сербов, которых Сулейман Великолепный переселил в Стамбул после осады Белграда в 1521 году. Одно поколение сменилось другим, отныне там проживают их потомки. Дела минувших дней канули в бездну времени, оставив выжженный след в истории. Между тем взяв послание из рук гонца, Гюль Ага расплатился с ним увесистым мешочком. Пока младший евнух отгружал купленный товар, старший скрылся в покоях, где бегло прочитал строки, написанные витиеватым почерком. Мужчина вдруг сделал удивлённое лицо.
— Надо же… здесь и для тебя есть несколько строк, — ошалело пробормотал он, передавая Злате свиток.
Нервно сглотнув, она мысленно попрощалась со своей милой душой. Однако всё оказалось не так страшно. Султан в свойственной императорской манере выразил благодарность евнухам за службу и бдительность, пообещал щедро отблагодарить сразу по прибытии. Распорядился не спускать с неё глаз и обеспечить всем необходимым. Далее он сделал отступление, сменив тон повествования. Каждое слово было наполнено безграничной нежностью, словно Левент стоял в эту секунду рядом и шептал ей всё это на ушко.
«Алтыным, хвала Всевышнему, что ты жива. Даю слово, виновник будет найден и казнён в самые короткие сроки. Я покараю каждого, кто заставил страдать тебя, моё сокровище, но сначала они поцелуют землю у твоих ног. Полагаю, в моё отсутствие Гюль Ага — единственный, кому можешь доверять. Слушайся его и делай всё, что он скажет».
Письмо девушку крайне взволновало. Каждой клеточкой тела Злата чувствовала себя странно, словно в этот миг рушатся стены отчуждения между ними. Бешено колотящееся сердце внезапно замерло. Хотелось плюхнуться в кресло и взять паузу, хоть маленькую передышку, чтобы прийти в себя и снова ощутить почву под ногами.
— Ты, случаем, не ведьма ли? — осторожно уточнил Казначей. — Повелитель словно околдован тобой.
— Не выдумывайте! — развела руками она. — Не околдован, а очарован!
— И чего это я как дитя малое? — хмыкнул он весело. — Колдуньи своими секретами не делятся, — бросил скорее в шутку, нежели на полном серьёзе.
На этот выпад Злата отвечать не стала, лишь озорно прищурилась. Раз евнух шокирован, значит, подобное поведение владыке не свойственно. Оно и к лучшему: у султана целый гарем прекрасных дев, а ей, как и любой женщине, важно быть особенной, а не одной из многих. Тут она поймала себя на мысли, что он ей всё же не безразличен. Удивительно… Не так давно любовалась его портретом в музее Топкапы, теперь он, настоящий, из плоти и крови, обещает покарать её обидчиков. Непривычные и странные ощущения зарождались глубоко в душе. Привыкла барахтаться в этом мире одна, всё сама, да сама, а теперь появился тот, кому она небезразлична. Настоящее всё больше напоминает глупую игру больного воображения, и никуда от этого не деться. Сначала она туристка, потом безвольная рабыня, теперь фаворитка самого султана, страшно представить, какие ещё роли приготовила для неё книга под названием жизнь.
Вечером того же дня Злата аккуратно подсела к молодому евнуху. Тот, сидя за широким столом в отвратительном настроении, вырезал что-то из дерева. Судя по всему, он изо всех сил старался отвлечься и побороть стресс. В его руках небольшая веточка при помощи острого инструмента становилась всё тоньше и тоньше. Движения были резкими, быстрыми, словно его не остановить, он, не ровён час, отсечёт себе палец.
— Курица или яйцо? — ни с того ни с сего произнесла она вслух.
Ясин замер от неожиданности и медленно перевёл на неё удивлённый взгляд. Лицо выражало недоумение, широкие тёмные брови вопросительно взлетели вверх.
— Как считаешь, что было раньше — курица или яйцо? — с доброй улыбкой повторила девушка. — Это загадка человечества. С одной стороны, для возникновения курицы необходимо яйцо, с другой — для появления яйца нужна курица.
Вопрос явно поставил его в тупик. Подобная мысль не приходила ранее в голову. Хмыкнув, он убрал в сторону инструменты и в задумчивости приложил руку к подбородку. Со стороны он забавно напомнил ей те скульптуры персидских философов, что обычно встречаются у зданий университетов. Отвлёкшись от забот, евнух стал рассуждать вслух, и постепенно настроение его улучшилось. Дискуссия зашла в тупик, как вдруг в беседу вмешался освободившийся Гюль Ага. Мужчина, опираясь на религию, безапелляционно заявил, что всё от Аллаха, он единственный творец мироздания и обсуждать здесь нечего! Злата с юношей весело переглянулись, им чудом удалось подавить рвущийся наружу смех. Ничего удивительного, взрослое поколение мыслит иначе. Спорить бессмысленно.
В завершение вечера, по-доброму поговорив с Ясином, Злата убедила его, что всё будет хорошо. И он поверил, чувствуя, как в груди появилось необычное тепло. Оно грело изнутри и, казалось, даже окрыляло. Что-то ему подсказывало сохранить эти ощущения внутри себя, словно великое сокровище. Его израненной душе так не хватало простой человеческой поддержки и заботы всё это время. Сказывались годы одиночества, за которые он привык вести образ безэмоционального аскета. Неся верную службу евнуха при гареме, он имел небольшое жалование, был сыт и одет. Когда-то ему казалось этого вполне достаточным для существования. Однако с появлением чужестранки его мир перевернулся. Он не смог остаться равнодушным к её чарам.