Между тем застольная беседа перешла на важный этап. Обсуждалось предполагаемое сватовство. В роли жениха выступал сам высокопочтенный паша Селим. По долгу службы большая часть его жизни прошла за границей, и вот наконец он созрел для брака. Достойное приданое с обеих сторон сулило паре благополучие.
— Один дворцовый жаворонок напел мне об утончённости и добром нраве вашей дочери, — непринуждённо сообщила Хасеки Бейза-султан.
— Да, ваша светлость, — широко заулыбалась помещица. — Птицы в вашем райском саду не лгут.
— В таком случае пригласите столь дивное создание к нашей трапезе.
— Как будет угодно, — покорно кивнув, хозяйка приказала позвать юную барышню.
Потенциальная невеста, предвкушая звёздный час, облачилась в самый лучший наряд из своего внушительного гардероба. В косы служанка вплела свежие цветы, благодаря чему с её появлением приёмная наполнилась нежным сладким ароматом. Все без исключения попали под очарование юной красавицы — ведь кроме внешности, она впитала с молоком матери умение выгодно себя подать. Она далеко не глупа, осознавала, что от её выхода зависит дальнейшая судьба и перспектива на удачное замужество.
Мать, довольная кровиночкой, продолжала улыбаться во все зубы — о лучшем зяте можно и не мечтать.
Дальше случилось то, чего никто не мог ожидать. Повелительница с разных сторон тщательно рассмотрела поданную на десерт фисташковую баклаву, из которой маняще сочился медовый сироп. Она никогда не видела столь ювелирно раскатанного теста — тонкого, подобно листу бумаги. Не оставалось сомнений: это верх кулинарного искусства.
— Кто создатель этого восхитительного творения? — восторженно ахнула она.
Переполненная гордостью за свою работницу, барыня её окликнула. Замешкавшись от неожиданности, смотря в пол, на ватных ногах, та подошла к господам.
— Здоровье рукам, мастерица. Как твоё имя? — полюбопытствовала Хасеки Бейза-султан.
— Ягмур, Ваше Величество, — сделав глубокий вдох, вымолвила девушка.
Ладони предательски вспотели от волнения, и коленки трусливо задрожали. Она, некогда фермерский ребёнок, и представить не могла, что окажется перед владычицей и та похвалит её труд. О большем и желать не имеет права — скажи кому, не поверят.
— Посмотри на меня, — ласково попросила она.
Сделать это не хватило смелости. Должно быть, ослышалась. Хрипло сглотнув, не отважилась шелохнуться. Наступила гнетущая пауза. Затянувшееся молчание разорвала придворная свита, что принялась шептаться между собой, отчего та испытала неловкость. Одним взмахом веера госпожа остановила болтовню и резко встала из-за своего места. Величаво прошагав к скромнице, мягко приподняла её лицо.
Невольно встретившись глазами с властительницей, потеряла дар речи. Безупречные черты, обрамлённые серебряными локонами, — первое, что удалось разглядеть.
— Хочу, чтобы отныне ты служила при дворце, — обладательница холодной, утончённой красоты впервые за вечер улыбнулась.
Зрители пришли в немое изумление. Сударыня чуть было не возразила, но ради благополучия дочери вовремя совладала с эмоциями.
По счастливой случайности простолюдинка очутилась в самом сердце Топкапы. Сначала заняла должность старшей служанки — ункяр-калфы. За что невзлюбили другие наложницы, но, находясь под влиятельной защитой, она не особо беспокоилась и решительно шла вверх по карьерной лестнице. Готовила сладости лишь на важные приёмы, а рецепты хранила в строжайшей тайне. За рекордно короткий срок обучилась грамоте и каллиграфии. Спустя десятилетие её поставили перед выбором: получив от казны приданое, выйти замуж за уважаемого господина или остаться, но в роли хазнедар — помощницы самой Валиде.
На сегодняшний день жалованье увеличилось в несколько раз, благодаря чему ей удалось позаботиться о родителях — они уже давно не молоды и нуждаются в услугах лекаря. Уникальный титул не имеет срока давности, а значит, гарантировал почёт и сытую старость. По прошествии времени не было и дня, чтобы усомнилась в правильности своего выбора. Её обитель — гарем, и с этим ничего не поделать.
Взяв этим утром в помощь крепких евнухов, спустилась в женскую темницу. Там перевоспитывали провинившихся наложниц и горничных, порой оставляя без еды и питья. На таких условиях долго не продержишься, а потому они мигом исправлялись. Чаще наказания имели телесный характер — всыпать кнутом или палкой вполне обычное явление. Иногда пугали, что выкинут в Босфор кормить рыб, как было в эпоху правления Ибрагима Безумного, что утопил триста невинных рабынь. Все помнили тот кровавый день в истории и рисковать не желали.
Невольница, о которой упомянул Гюль-ага, одарила её мрачным взглядом. Ресницы — мокрые от слёз, а длинные волосы растрёпались по плечам. Она сталкивалась с чужеземками ежедневно, однако до сей поры никто не вызывал в ней столько смешанных чувств. Бесстрашная и самоуверенная девица презрительно усмехнулась. Смотрительница горделиво выпрямилась, скомандовав помощникам открыть камеру. Она не боялась — с теми кандалами, что на ней, шагать тяжело, не то что представлять опасность.
Узница не дрогнула, лишь подозрительно прищурилась. На несуразном платье — крупные пятна грязи. Одежда впитала в себя терпкий запах подземелья и сырости. Внимательно рассмотрев её с макушки до пят, прикинула в уме план действий. В случае повиновения — отправить в хамам и выдать чистую форму, а также пригласить гаремную повитуху для осмотра.
Ежели будет противиться — оставят ещё на сутки.
— Что вам от меня нужно?
— Ты должна нам повиноваться, — выделяя каждое слово, изрекла хазнедар Ягмур.
*Ягмур — в переводе с турецкого «дождь».
Глава 11
Маразм крепчал — дальше некуда. Выписывался очередной дурацкий каламбур. Требуют от неё повиновения. Насмешили — это она дрессирует необъезженных жеребцов, что для неё группа актёров.
В подземелье спустилась непонятная дамочка в сопровождении темнокожих парней — судя по наряду, рядовых евнухов. На уроках истории Злата помнила, что в Османскую империю их поставляли из Африки и Балканского полуострова. Перед ней, вероятно, местные студенты из Ганы или другой республики, что подрабатывают в массовке. Уж больно ребята вжились в роль, выполняя функцию телохранителей. Пронзив ястребиным взором, крепче сжали рукоять клинка, недвусмысленно намекая, что готовы приструнить любой выпад с её стороны. Ух, какие грозные, боюсь-боюсь… Интересно, оплата у них почасовая?
Весь этот цирк больше походил на розыгрыш, съёмку телешоу, сброд безумцев — всё что угодно, но никак не сутенёрство. Не стали бы опасные дяденьки из мира мафии заниматься клоунадой. Можно выдохнуть с облегчением и успокоить внутреннего паникёра.
Правда, чувствовалась повисшая в воздухе неведомая угроза. Как предупреждение свыше, что нельзя расслабляться, и это только цветочки, а ягодки впереди.
Встала дилемма — как вернее поступить. По-хорошему, они не отпускают, а значит, необходимо поучаствовать в их спектакле. Если это поможет освободиться или сбежать, то стоит подыграть артистам. Необходимо искусно врать, а она в этом полный ноль. Так повелось, что отмазки перед родителями и учителями придумывала обычно Светка. Мысли о подруге отзывались в сердце необъяснимой тоской. Где она? Не покидала уверенность, что та делает всё возможное, чтобы её найти. Минувший сон — всего лишь отражение страхов, во всяком случае, так завещал дедушка Фрейд.
Надо бы ей включить импровизацию, сочинить легенду, да правдоподобнее. Когда снова представится возможность попробовать себя в новом амплуа? Будь она героиней сказки — какой бы персонаж ей подошёл? Хрупкая принцесса, заточённая в замке? Рапунцель, Рапунцель, сбрось свои волосы… Девушка невольно поморщилась — точно нет, сказ сказом, а обед по расписанию. Фрейлина королевы? Слишком помпезно. Молочная сестра ныне покойного князя? Сюжетная линия чересчур запутана.
А если она дочь заморского купца? Стамбул со времён царя Гороха являлся центром международной торговли. Многочисленные караваны верблюдов, нагруженные роскошными дарами, побрякивая колокольчиками, столетиями протаптывали Великий шёлковый путь.
И где же тогда папенька?
Настоящий отец, боясь ответственности, бросил их с матерью накануне её рождения, а вот придуманный — очередной вопрос. Как вариант: из-за обострения подагры старика могла сопровождать его в путешествиях, но корабль настиг свирепый шторм, и купеческую дочь смыла ударная волна. Оттого ей позволительно забыть то или иное воспоминание, а дальше фантазия направит.
Ух, чуть было не всплакнула от собственного горя… Но вовремя опомнилась, что это лишь фарс. Правду говорят — всплеск адреналина заставляет лучше работать мозг.
— Где я? — она не сразу узнала свой голос, таким он был хриплым.
— Я — хазнедар Ягмур, управляющая гаремом. Ты во владениях султана Левента!
Судя по рассказу экскурсовода (если не изменяет память), годы его правления — это пик между концом XVIII и началом XIX века. По мнению историков, он был хорошим правителем — выходит, не всё так критично. К тому моменту человечество создало паровой двигатель, прививку от оспы и консервы. Ну, в целом недурно — жаль, пенициллина и нормальных стоматологов пока нет.
— Хм… И что же вы будете со мной делать? — полюбопытствовала она.
Дамочка не спешила отвечать, только гневно измерила взглядом — как будто потенциальная свекровь нелюбимую сноху. Заложив руки за спину, не приближаясь, а обходя её по кругу, женщина оценивала достоинства и недостатки, словно приобретая куклу в «Детском мире».
— Ты красивая, — наконец заключила она. — Но умная ли? — добавила с некой иронией.
Ища поддержки, посмотрела на евнухов — и те, как по команде, широко заулыбались, сверкая белоснежными зубами. Незнакомка, имея власть, приказывает без слов — что даже их улыбки отрепетированы. Не удивится, если от главной зависит их зарплата. Ребят можно понять — стипендии студента не всегда хватает даже на еду, не говоря о другом.