Я снова откинулся на спинку дивана, стараясь услышать ещё что-нибудь интересное. Но все разговоры сошли на нет, студенты начали разбредаться по своим комнатам, и в итоге в гостиной остался только я. Начиная проваливаться в сон, встрепенулся. Гомельский, точно. Надо с ним связаться, а то он с меня стружку при следующей нашей встрече снимет. И будет делать это, в отличие от Рокотова, ножом для вскрытия писем.
Глава 17
Утром я проснулся рано и долго смотрел в потолок. На ровной, белой поверхности извивались длинные, вытянутые и страшные тени, вызванные светом неполной луны, заглянувшей в окно. Так как время до занятия с полковником Рокотовым ещё было, я решил немного почитать, благо сейчас мой мозг стал хоть немного соображать.
Вчера я убил добрый час, объясняя это Гомельскому. Но банкир действительно не понимал, в чём причина отмены наших занятий. То, что это было временно, он, похоже, даже не услышал. Разузнав у меня полное имя и должность моего нового наставника, Гомельский пригрозил мне, что этот разговор не закончен, и, наконец, отключился. Я потом ещё долго смотрел на новенький телефон, борясь с нестерпимым желанием разбить его о ближайшую стену.
Ладно, будем разбираться с проблемами по мере их поступления. Главное, что все дела пока идут гладко и моего личного присутствия, и какой-нибудь важной подписи на ещё более важных документах не требовалось.
Включив ночник и открыв книгу, посвящённую загадкам разума на той странице, где был изображён мозг, опутанный серебристыми нитями. Полюбовавшись немного на картинку, я углубился в чтение.
Когда в комнате стало светло, аккуратно закрыл книгу и задумался. Теперь я вспомнил, где видел подобное серебристое свечение, очень тщательно прорисованное в книге – в голове у Егора. На картинке был представлен мозг эриля. Я старался не думать о том, откуда у того Лазарева, который озаботился этой проблемой, появился этот мозг, но его выводы заставляли задуматься.
В той части, которую попытался изучить, я понял едва ли половину – слишком уж заумным языком была изложена информация. В тексте было слишком много специфической терминологии, и я её вообще не понимал. Но из того, что всё-таки понять удалось, выходило следующее: у эрилей левая половина мозга была развита гораздо больше, чем правая, и сосредоточение их дара, их источник, находился приблизительно в районе поясной извилины.
Это было вполне логично, если исходить из того, какие функции эта извилина выполняет в мозге обычного человека. И всё бы ничего, если бы не одно «но»: эта извилина проходит вдоль практически всей лобной доли мозга. И где именно Лазарев, просрав… эм, тот, при котором Империя пала, поставил блок Дубову, выяснить, просто применив ментальную магию, практически невозможно. А вскрывать черепную коробку друга, соблюдая все вышеизложенные инструкции, я особым желанием не горел.
Нужно сегодня же сказать Егору, что у нас возникли некоторые трудности в изучении его проблемы. И что нужно будет искать другой путь, который бы позволил нам снять блок без лоботомии. Одного желания, я так понимаю, будет маловато. Надо начинать уже хоть что-то делать, хотя бы собирать необходимую информацию.
Гришку, что ли, озадачить? Может быть, он знает, где расположена библиотека последнего императора. Ни за что не поверю, что такие снобы и педанты не поделились такой важной информацией со страницами своих дневников.
Я лениво перевёл взгляд на часы. Пора было вставать и идти на тренировку. Пока я лежал, всё было нормально и ничего не болело, но стоило мне встать с кровати… Я взвыл и рухнул на пол, пытаясь одновременно массировать ставшие, словно деревянными, икры. Ноги болели так, что на глазах выступили слёзы. Немного размяв мышцы, я кое-как поднялся с пола и побрёл в туалет, чувствуя себя инвалидом.
Пока я ковырялся, благополучно прошёл завтрак и начался первый урок у всех остальных учеников Столичной Школы Магии. Смазав напоследок прыщи, уже просто не дававшие мне нормально жить, я надел спортивный костюм. Какая-то добрая горничная выстирала и засунула его в шкаф, пока я отвоёвывал себе душ. Одевшись, я побрёл на минус второй этаж.
Полковник ждал меня, скрестив руки на груди.
– Я, кажется, предупреждал тебя о самостоятельном разогреве? – вместо приветствия спросил он.
– У меня всё болит, – ответил я, наклоняясь, чтобы ещё раз растереть икроножную мышцу на правой ноге. – И я принял вчера ванну.
– Это нормально, – Рокотов нахмурился, но не сделал ни шага в моём направлении. – Вот только то, что ты проигнорировал вполне разумную просьбу, может плачевно для тебя закончиться. Но, я уже говорил, это не мои проблемы. Сегодняшняя тренировка почти ничем не будет отличаться от вчерашней, за исключением некоторых деталей: она будет немного дольше по времени, и ты будешь учиться правильно отжиматься. Да, ещё подтягивания.
– Я не умею подтягиваться! И Павел Анатольевич наверняка вам рассказал про моё прошлогоднее фиаско.
– Ты здесь для того, чтобы научиться что-либо делать. Если бы ты всё умел, у тебя не возникло бы подобных проблем. И тебе не нужны были бы дополнительные занятия, которые ты выпросил у директора. И не надо делать такое страдальчески недоумённое лицо. Я не знаю, что ты пообещал Троицкому, но ради тебя он предложил мне вполне приличную плату. А теперь вперёд, бегом!
Я думал, что не смогу сделать ни одного движения. Какого же было моё удивление, когда на пятом круге боль в мышцах ног стала как будто бы немного меньше.
– Стоп, – я остановился. – Двадцать приседаний. Спину выпрями, – а вот когда я начал приседать, боль вернулась, но сконцентрировалось на задней поверхности бёдер.
Последний раз я присел с трудом. Ноги дрожали. Сегодня выполнять все эти, казалось бы, элементарные упражнения было гораздо сложнее, чем вчера. Да и вообще сложнее, чем, когда бы то ни было.
– А теперь подойди сюда, – полковник стоял возле стены. Я вытер рукавом пот со лба и направился к нему. – Поставь руки на стену, обопрись на неё, а теперь выпрями руки. – Я недоумённо посмотрел на него, но выполнил его распоряжения. Это напоминало отжимания, но от стены? – Дмитрий, чтобы правильно отжаться от пола, не нужно напрягать мышцы рук. Их у тебя, считай, что нет. При этом упражнении в большей степени работают мышцы груди и пресса, – говоря это, Рокотов положил открытую ладонь сначала мне на грудь, затем на живот. Сначала я напрягся, думая, что моя своевольная магия снова попытается влезть в его голову, но ничего подобного не произошло. Полковник снова переместил ладонь мне на грудь и в очередной раз приказал: – А теперь пробуй отжаться.
Сколько я стоял вот так у стены сложно сказать, мой наставник контролировал работу каждой мышцы, то останавливая меня, то заставляя сгибать руки сильнее. Когда я, наконец, почувствовал сам, как мышцы под его ладонью сократились, меня отогнали от стены и заставили принять упор лёжа на полу. Больше чем на десять раз за подход меня не хватало, но полковник, кажется, остался первые за всё время наших занятий доволен.
Когда, как и вчера, мой мозг отключился от окружающей действительности и представлял собой пугающую просто космическую пустоту, Рокотов объявил, что тренировка на сегодня почти закончена. Он прогнал меня через заключительную разминку и кивнул на турник.
Я смотрел на этот предмет моей пытки и чудовищного унижения с ужасом и отвращением, но делать было нечего. Полковник шёл за мной. Когда я подпрыгнул, чтобы ухватиться за перекладину, он подхватил меня за талию и словно подтолкнул вверх. Уцепившись, я сделал попытку подтянуться, и вот тут-то меня настигла кара за мою лень и строптивость. Связки запястий не были как следует подготовлены к подобной нагрузке. Я устал и не был способен контролировать свои движения, перенося вес на невеликие мышцы. Правая рука подвернулась, и я полетел на пол.
Рука была словно в огне. Я обхватил её левой и тихонько заскулил.
– Руку, – полковник принял мою пострадавшую конечность и принялся кончиками пальцев аккуратно пальпировать повреждение. – Ничего страшного, небольшое растяжение. – Рокотов поднялся, вытащил из своей сумки эластичный бинт и снова взял мою руку в свою. Зафиксировав запястье бинтом, он поднялся на ноги и покачал головой. – М-да, не думал, что всё настолько запущено. Тебе бы массаж сделать, а то ты завтра точно себе что-нибудь сломаешь. И, Дмитрий, сейчас ты, я надеюсь, понял, что разогревающая разминка необходима? – я кивнул.
– Очень хорошо, – он пристально посмотрел на меня. – Да, со мной связался твой поверенный – Артур Гаврилович Гомельский. Не знаю, что ты там вчера ему наговорил, но меня отчитали, как школьника, наверное, впервые за последние лет двадцать, – Иван усмехнулся. Я напрягся, но никакого раздражения или злости в его взгляде не увидел.
– И что хотел от вас этот поистине бесстрашный человек? – спросил я Рокотова, когда понял, что тот не спешит продолжить разговор.
– Он хотел, чтобы я не мешал воспитывать в тебе ответственного финансиста и не стал причиной развала финансовой империи Наумова и состояния Лазаревых. А также не стал тёмным пятном в истории развития Первого Имперского Банка, – Рокотов уже откровенно смеялся. – В итоге мы пришли к определённому соглашению. Начиная с завтрашнего утра, ты сначала поступаешь в распоряжение этим акулам бизнеса, а затем уже спускаешься сюда на наши занятия.
– И что они вам предложили за это? – не удержался я от подколки, потому что до сих пор не верил, что полковник может в принципе идти на уступки.
– Ничего. Это же Первый Имперский Банк, – он как-то странно на меня посмотрел, словно я сморозил какую-то непомерную глупость. – Сам факт конфликта с представителями этой организации может создать очень много нежелательных проблем, и не только на территории России. А этого ни мне, ни моим ребятам, как ты понимаешь, не нужно. – Ну понятно, мой поверенный его припугнул, что если полковник не отступит, то попадёт в самый чёрный их список из всех существующих и несуществующих чёрных списков. А этот Гомельский – очень стр